Страницы великого наследия: знакомимся с трудами Чокана Валиханова (1835-1865).
Сохранившееся письма Чокана Валиханова к Герасиму Алексеевичу Колпаковскому представляют огромный интерес, так как содержат биографические сведения о последних днях короткой жизни Чокана и о характере его взаимоотношений с семиреченской администрацией.
— 20 ноября 1864 года.
Первое из известных писем Чокана Валиханова к генерал-майору Г. А. Колпаковскому, который к тому времени стал командующим войсками Семипалатинской области. По своей сути письмо представляет собой отчет о деятельности российской агентуры в Кульдже. Письмо интересно также просьбой Чокана Валиханова о придании его разведывательной деятельности официального статуса.
— 20 ноября 1864, Тугерек.
Ваше превосходительство, милостивый государь Герасим Алексеевич. Вчера вечером Со-Колдай панож с семью товарищами опять приехали в аул султана Тезека. Они привезли лист от нового цзян-цзюна, бывшего тарбагатайского хебе-амбаня (старый цзян-цзюнь, по словам Со-Колдая, смещен со своего места за самопроизвольное столкновение с русскими в прошлом году и будет судиться в Или), Вашему превосходительству и султану Тезеку листы эти я посылаю с этим письмом. Со-Колдай приехал на встречу с русскими вспомогательными войсками, которые должны, по их ожиданию, прийти через 15 дней. В Тургене ими заготовлены провизия и разные вещи, нужные для наших войск. Я предлагаю Колдаю ехать обратно в Кульджу и там ждать известий от Вас, так как Вы уехали в Омск и, вероятно, не скоро будете в Верном, но он обнаружил решительное желание видеть Вас здесь и объявил, что это воля цзян-цзюня. Положение Кульджи крайне плачевное. Последнее столкновение с инсургентами было 8 дней тому назад. Маньчжуры сначала, по словам киргиза-очевидца, успели обратить тунгеней в бегство и взяли три пушки и несколько сот верблюдов, но потом были решительно разбиты хой-хоями и лишились всей пехоты. Из 1500 человек чампаней и китайцев вернулись только 300 человек, сибо и солоны спаслись бегством без больших потерь. Дунганей в этом деле убито до 300 человек, и это, кажется, преувеличено. Кульджа находится в осадном положении. Баяндай еще не взят. Из Кашгара, говорят, пришел какой-то ходжа, но это, надо думать, киргизские сказки. Всего более маньчжуры страдают от своих киргизов, которые воруют лошадей, хлеб и почти все [находятся в сношениях] с инсургентами. Только башча остался по-прежнему покорнейшим слугой богдыханского величества. Колдай посылает Вашему превосходительству большой поклон и просит по секрету передать Вам, что дела их очень плохи. От Бектаира известий еще нет. Донося о сем Вашему превосходительству, прошу Вас, если можно, облечь мое агентство в официальную форму, чтобы после мне быть полезным Вашим сотрудником. Молдыбай, Мурат-Али и прочие послали сюда к Тезеку письма и спрашивают, можно ли им вернуться и надеяться на милость вашего превосходительства. Им хочется иметь своего манапа, и потому я ничего им не сказал, заметил, впрочем, что они могут просить Вас обо всех своих нуждах, и что они, если просьба их имеет основания, вероятно, будут удовлетворены. Нужно заметить, что все маньчжуры и сибо, бывшие в Верном, получили высшей степени шарики, точно сделали великий подвиг. С истинным почтением и совершенною преданностью имею честь быть Вашего превосходительства покорнейшим слугой.
Ч. Валиханов
Р. S. В числе наград, вышедших киргизам Тезековского ведения, есть золотая медаль и 25 рублей серебром какому-то Усербаю Алибаеву, бывшему в Куртке с г. Проценко, но такого имени между киргизами-албанами, бывшими в Куртке, нет; вообще с Проценкой Усербая Алибаева не было. Вследствие этого недоразумения двое албанов претендуют на эту награду. Один чалаказак Тордубек Абдрахманов, другой Тохтарбай Кемебаев. Первый из них был начальником лаучей и служил г-ну Проценко в лагере как служитель, другой ездил с почтой к Адилю, ходил на караул к реке Онарча и вообще был на трудных разъездах. Нельзя ли будет разузнать от г-на Проценко, которого он разумел под именем Усербая? Так как лист цзян-цзюна был, по словам маньчжуров, написан таранчой, не совсем хорошо знающим их язык, и так как в Верном перевод прежнего листа был сделан при их помощи, они просили меня перевести вместе с ними лист цзян-цзюна. Я осмелился поэтому распечатать и сделать перевод. Надеюсь, что Ваше превосходительство не будете в претензии на это самоволие. Перевод письма цзян-цзюня Великого Дай-Цинского государства управляющего илийскими провинциями цзян-цзюня Минь-сю лист. Великого Российского государства управляющему провинцией и заведующему делами киргизов и бурутов генералу. Письмо Ваше я получил и посылаю ответный лист. В письме, посланном от Вас, видно, что Вы, узнав о бунте илийских хой-хоев от Со-Колдая, посланного нами к Вам с просьбой собрать русские войска, привести их для освобождения города от воров, тотчас собрали начальствующих в крае лиц и, посоветовавшись с ними, донесли о нашей просьбе белому царю. Затем Вы пишете, что, когда придет разрешение от Вашего государя, Вы с войсками губернатора (?) придете тотчас же, освободите куру (т. е. город). Со-Колдай, благополучно возвратясь, донес мне о всем, и я хорошо понял Ваши добрые намерения. Высоко ценя дружбу двух великих государств, я послал к Вам навстречу Со-Колдая, чтобы он принял русские войска. Если Вы придете и скоро освободите город от хой-хойских воров, Вы сделаете дело, которое мы тысячу и тысячу лет будем помнить. Наш народ умеет ценить добро. Узнав, что построенную Вами на Или факторию воры-тунгены начали портить, я послал наши войска и спас Ваши здания от разрушения. Однако у хранителя фактории взяты некоторые вещи. Сообщите секретарю, заведующему делами торговцев верхних мест (?), чтобы он по-прежнему занял факторию и открыл бы там торговлю на прежних основаниях. По вышеизложенным причинам лист написан царствования Тун-джи 3 года, 11 месяца, 28 дня.
Источник: Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Том 5 – Алма-Ата, Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985, 2-е изд. доп. и переработанное, стр. 162-164.
— 1 декабря 1864 года.
Из этого письма Ч. Валиханова Г. А. Колпаковскому следует, что Чокан в последние месяцы своей жизни не только активно занимался агентурными делами, но и участвовал в судебных разбирательствах. Само письмо датировано 1 декабря 1864 года, но приписка к нему об окончании дела и с просьбой о предоставлении лекарств для облегчения болезни Чокана составлена 2 декабря. Этим же числом датировано приложенное письмо, написанное Ч. Валихановым от имени султана Тезека. Письмо от 1 декабря — это целая записка на семи страницах с припиской на восьмой странице дополнительных данных о Тавасаре и уточненной датой (2 декабря). Написано оно жестким стальным пером, чернилами бурого цвета, на тонкой белой бумаге с водяными знаками. Размеры страниц: ширина 132 мм, длина 212 мм. В статье «Неизвестные письма Чокана Валиханова» сказано, что «Гнусная история со «сватовством» 13-летней девочки взволновала Чокана. Ему удалось уладить дело таким образом, что она не попадет в руки немилого человека, Тавасара, а будет выдана замуж за того, с кем пожелает жить. Но все же тревога не покидает Чокана — как бы султан Уваш не превратил её в рабыню. Валиханов собирает сведения о политическом и военном положении в Восточном Туркестане и постоянно информирует Колпаковского, поручения которого добросовестно выполняет (Маргулан А. Х., Ивлев Н. П. Неизвестные письма Чокана Валиханова // Известия АН Казахской ССР. Серия общественная, № 6. 1970)».
— 1 декабря [1864 г.]
Ваше превосходительство, Герасим Алексеевич! По делу Тавасара я принял самое горячее участие, и несмотря на мои старания, он не мог представить ясных доказательств. Тезек в это дело совершенно не вмешивался. Дело разбирал я вместе с бием Исмаилом, который, как я имел время заметить, человек честный и правдивый. При допросах Уваш показал, что он девку высватал сам, заплатив за нее 13 голов скота (в том числе 3 лошади), и что это известно всем его товарищам. Девка подтвердила слова султана Уваша и объявила прямо, что она Тавасара вовсе не знает, что Тавасар был раб, и она женщина свободного сословия и «за раба не могла быть высватана». Дело это можно было бы решить двояко: или мусульманским шариатом или судом биев. По мусульманскому духовному суду Тавасар бы ничего не получил, ибо ислам предоставляет совершенную свободу даже высватанной невесте, если только не совершен обряд венчания. Суд биев при неимении ясных доказательств прибегает к присяге. Чтобы Тавасар не имел сомнения, я предложил ему ехать в Верное и там попробовать счастия, в противном же случае взять присягу с двух туленгутов, бывших с Увашем в походе, и даже сам указал ему одного из них, человека несколько порядочного. Между тем Исмаил со своей стороны убедил султана Уваша выкупиться от присяги, заплатив Тавасару 6 лошадей. Наконец, дело кончилось тем, что Тавасар согласился на последнюю сделку, принимая в расчет то, что туленгуты при настояниях своих султанов примут присягу и в деле совершенно не правом. Суд биев, как известно вашему превосходительству, принимает во внимание только слепые показания и вовсе не руководствуется умом или совестью. По частным расспросам я узнал следующее. 1-е, девка была высватана за сына киргиза, у которого Тавасар был рабом. Хозяин, чтобы не пропал калым, и чтобы приобресть лишнюю рабочую руку, думал ее взять за Тавасара, но родители девки на это не были согласны, считая бесчестием отдать дочь за раба. В это самое время русские взяли Куртку, и Тавасар выбежал в наш лагерь. Вы хорошо знаете, какие пакости делают обыкновенно киргизы, находящиеся при русских отрядах и даже при русских чиновниках. Султан Уваш воспользовался Тавасаром, чтобы приобресть себе киргизскую девку. И, пугая ее родителей русским именем, взял девку, заплатив за нее одну корову и 13 коз. Родители, отдавая девку султану, действительно просили его не отдавать ее за Тавасара. Затем девка постоянно чувствовала отвращение к Тавасару и искала для себя более красивого жениха. Это сущность дела, и здесь нет неправды. Хотя из этого и ясно, что султан низким обманом взял от родителей 13-летнюю девочку и бессовестно лжет, что за нее заплатил 13 голов крупного скота, но тем не менее не видно из этого и того, что девка никогда не была женою Тавасара. Принимая во внимание все эти данные и полагая не совсем приличным насильно навязать женщине немилого человека, я посоветовал Тавасару взять 6 лошадей и отказаться от иска, и он согласился. Я докладываю еще раз вашему превосходительству, что я сделал все, что мог, и сам Тавасар может это подтвердить. Меня пугает только одно, чтобы султан Уваш не обратил девку эту в рабыню. Впрочем, он обещает ее выдать за хорошего жениха. Киргизочка недурна собою, и женихи найдутся. Известий верных из Кульджи еще нет. Какой-то ташкенец, проезжая из Кульджи, сообщил султану Тезеку, что будто бы дунгане взяли Баяндай и заняли Талкинский проход, чтобы запереть дорогу чахаром и торгоутам, если б они вздумали дать помощь манджурам. Цзян-цзюн, по словам этого сарта, посылал к дунганам грамоту, но тунгени отказались от мира и предложили самому цзян-цзуну очистить Кульджу. В какой степени все это достоверно, ведает один Аллах. С истинным почтением и совершенною преданностью имею честь быть Вашего превосходительства покорнейшим слугою Ч. Валиханов. Р. S. Когда письмо это было написано, Тавасар обратился ко мне с просьбой представить его дело на благоусмотрение Вашего превосходительства. Я остановил решение биев и прошу ваших приказаний.
Ч. В.
— 2 декабря [1864 г.]
Тавасар снова одумался. Тезек к 6 лошадям, определяемым Измаилом, прибавил еще две сверх существующих бийских кесымов. Теперь Тавасар получил 8 лошадей. Он остался очень доволен и дал подписку, что более просить не будет. Значит, дело это окончено. У меня побаливает грудь. Не будете ли так добры выслать мне мазь из рвотного камня или что-нибудь другое (только не мушку), чтобы вызвать нарывы на груди и еще что-нибудь, способствующее отделению мокроты. Этим крайне обяжете преданного Вам.
Ч. Валиханов
Источник: Маргулан А. Х., Ивлев Н. П. Неизвестные письма Чокана Валиханова // Известия АН Казахской ССР. Серия общественная, № 6. 1970.
— 2 декабря [1864], Тугерек
Ваше превосходительство, милостивый государь Герасим Алексеевич! Я узнал, что Вы намерены отдать на поруки манапа Али, за которого положен Вами выкуп. Братья его Сеилхан и Бакан, мать его, старшая жена покойного манапа Урмана, несколько раз обращались ко мне с просьбой взять Али на поруки, и сами прикочевали к Сеилхану на кунгей озера Иссык-Куля, но я тогда не решился Вас беспокоить, тем более что здесь слышно было, что об освобождении Али хлопочет старый манап колена буге Заренбек. Если, Ваше превосходительство, не найдете надежного поручителя в Верном, я бы с готовностью взял это дело на себя, тем более что брат Али Сеилхан мой сват и исполнит все, что я ему посоветую. Если Вашему превосходительству благоугодно будет дать мне на поруки манапа Али, я покорнейше прошу Вас прислать ко мне и тех киргиз, которым следует получить выкуп. Выкуп будет немедленно мной взыскан с сарыбагышей. С истинным почтением и совершенной преданностью имею честь быть Вашего превосходительства покорнейшим слугою — султан Тезек. Печать приложил.
Источник: Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Том 5 – Алма-Ата, Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985, 2-е изд. доп. и переработанное, стр. 162-164.
— 14 декабря 1864 года.
В этом письме Чокан Валиханов ставит в известность Г. А. Колпаковского о ходе боевых столкновений между восставшими дунганами и китайскими войсками, а также рассказывает об административном хаосе, царящем на подконтрольных России территориях, так называемой Дикокаменной орды (Киргизии — АИЩ) и предлагает свои рекомендации по этому поводу.
— 14 декабря [1864 г.]
Сегодня приехал Итбала, который все время находился при маньчжурском войске. Спешу сообщить Вам некоторые подробности последних схваток маньчжуров с дунганами. Это будет дополнением к показаниям бокачевского приказчика. Бегство дунганей из Кульджи случилось 9 числа прошлого месяца. Утром этого числа все кульджинские и из соседних местечек хой-хои выступили к Сарыбулаку, их подкрепляли таранчи в числе 400 человек под начальством какого-то сарта, которого они называли ходжой. (Впрочем, этот ходжа не из тех, которые претендуют на Кашгар, и, надо думать, что он уроженец Или). Китайцы стояли у городских стен и стреляли из пушек и фальконетов. Таранчи, однако ж, занимались более маневрами, чем делом. В рукопашных схватках в этот день было убито немало дунганей, но потерю чампаней и хамбыней (китайских солдат) считают до 800 человек. В то время как маньчжуры были отвлечены бесполезной для них стрельбой, жены и дети дунганей со всеми своими вещами беспрепятственно выходили из своего предместья. К вечеру, когда последние верблюды дунганей выступили из города, дунгане стали отступать, оставив для прикрытия отступления до 50 чел. конницы. Но дело этим не кончилось. Чампани, узнав о бегстве дунганей, бросились в их предместья, думая найти там что-нибудь, но здесь их встретила засада, и чампани после кровавого боя бежали, потеряв убитыми до 300 человек. Дунгане, отступив из Кульджи, стали у каменноугольных копей, в 20 верстах от Кульджи. Таранчи увеличились до 600 [чел.]. 11 числа маньчжуры, ободренные бегством врага, выступили из Кульджи для окончательного уничтожения инсургентов. Маньчжуров было 400, хамбыней — 300, солонов и сибо левого берега — 300, правого берега — 800, чампаней — 500. К несчастью китайцев в самом начале сражения дунгане овладели их артиллерией (4 пешками) и захватили все фальконеты (60) и до 200 ружей. Порох китайцы сами уничтожили. Чампани, засевшие в каком-то кургане, были сожжены, хамбыни частью перешли к инсургентам, частью были убиты, всего их вернулось человек 10. Поражение было совершенное; начальник китайского войска Чи-Джен, солонский ухурдай и еще два амбаня были убиты. Дунгане преследовали бегущих до самой Кульджи. В настоящее время дунгане занимаются осадой Баяндая, жены и дети их в большой мусульманской Кульдже. В Кульдже китайской войска считается до 800, между тем как к дунганам пристали все таранчи с новым своим акимбеком Магзум Зитом. Наш Сотрук тоже соединился с дунганами и, как говорят, вместе с таранчами думает взять Куджутур; под именем Куджугура известна группа нескольких селений с сибоским населением. Жители его частью перебежали в Кульджу, частью укрепились в одном из этих селений.
Начальник сибосцев правого берега, называемый киргизами Ак-Колдай, взят под арест будто бы за сношения с инсургентами и, вероятно, будет казнен. Каракиргизы и наши кызыл-боруки совершенно уничтожили калмыков, кочующих на Текесе. Можно положительно сказать, что калмыки лишились решительно всего — жен, детей и всего скота. Киргизы, говорят, не знают, куда девать скот и пленниц. Калмычки попали и на Чилик к Чокан-бию. Это, по-моему, не совсем красиво. В Кульдже чувствуется большой недостаток съестных припасов, ибо дунгане сожгли все хлебные запасы и угнали весь скот городской, даже маньчжурам не оставили и свиней. Цзянь-цзюнь на все солонские городки наложил по 100 капов пшеницы. Сегодня приехал (несколько часов тому назад, я сейчас только узнал) в аул к Тезеку один таранча, прежде живший в ауле. Он привез верные известия о дунганах, ибо он послан от таранчинских беков к султану Тезеку, чтобы узнать, можно ли им послать посольство к русским властям. Он рассказывает, что ходжа их называется Сеидахмет-хан, он уроженец Маргелана и лет пять как приехал в Или. По его словам, все хамбыни пристали к мусульманской инсуррекции — и это верно. Из Кашгара и Аксу они ждут помощи. Цзянь-цзюнь им предлагал мир, по они не приняли. Баяндай, как он полагает, теперь должен быть взят. В самом деле, что прикажете делать, если инсургенты пришлют посольство? Если они будут, например, просить нашего подданства? Уведомьте поскорее. Войсками командуют у инсургентов: китайцами — Джун-Тань, тунгенами — Па-ту-за и таранчами — Садыр. Так как в настоящее время производятся беспрерывные реформы и преобразования, то нет основания думать, чтобы киргизская степь осталась забытой. Вероятно, Ваше превосходительство, позаботитесь о Вашей Орде, которая, надо признаться, находится в самом незавидном положении. Во время пребывания в Орде мне удалось узнать кое-что неизвестное Вам и могущее быть Вам очень полезным при Ваших соображениях. Я буду говорить откровенно, так как это останется между нами. Со времени вступления Вашего в управление Ордой Вы были постоянно заняты походами против киргизов и защитой границ, внутреннее родовое управление Ордой оставалось по-прежнему, и в этом отношении было сделано очень мало. А родовое народное управление Орды представляет ужасный хаос и крайнее безобразие. Первое. Адбаны . Племя это беднее других и держится более старых порядков. Султан здесь управляет только своими туленгутами, которых, правда, очень много, и управляет ими, как плантатор неграми. На адбанов, кочующих за Или, он почти не имеет влияния, и адашевцы, чаирбеки зависят от него, как вассалы от барона: по временам приезжают на поклон, принимают хорошо его есаулов и только. Словом, султан считает себя владельцем, а не чиновником русского правительства, каким он есть в действительности. Второе. Джалаиры. Управление у джалаиров представляет диаметральную противоположность управлению у адбанов. Джалаирские султаны, волостные и прочие, похожи на наезжих сибирских чиновников, которые приезжают только затем, чтобы постоять и потом уехать. Между джалаирскими родоправителями существует круговая порука, чтобы грабить народ. Я знаю наверно, что эти господа научают татар и прочих подать просьбу в Алматы и потом, получив бумагу из Верного, пугают своих киргизов и берут тогузами, одну — Султангази, другую — Тынги, третью — Камбару и проч. Подводы в этом роде назад не возвращаются — продаются, и деньги разделяются между вышеупомянутыми лицами. Плата за подводы подвергается той же участи. Вообще поборам нет счета. Третье. У дулатов несколько лучше, хотя султан их считается слабым. Там много богатых и влиятельных киргизов, которые могут в случае надобности дать султану отпор. Прежде было основание церемониться с киргизской властью, теперь же, когда границы наши закреплены, можно положить конец их самоуправству и произволу и дать почувствовать им, что они не владельцы, а чиновники, и что правительству нужен народ, а не султаны, ибо математически 100 вернее, полезнее, чем 10. По моему мнению, этого можно достигнуть, только подчинив формальным выборам должность султанов и управителей; ослабить аристократический элемент и поднять, и дать значение суду биев. В Большой орде суд биев не существует, дела решаются по капризу властей. В Дикокаменной орде аристократического элемента не существовало исторически, точно так же, как и централизации родового управления. Там каждый род управлялся своим бием. Случалось, правда, что некоторые манапы, сильные родовичами, успевали приобретать главенство, как Урман и Бурамбай, хотя это было насилие, но люди эти имели несомненные достоинства, один храбрость, а другой — замечательный ум. Мы же, назначив ничтожного и известного лживостью Сарымбека в звание ага-манапа, случайное явление возвели в постоянное достоинство. Это уже само по себе ошибка. Пользы от ага-манапа мы положительно не имеем, и, поддерживая его значение, мы вредим самим себе, отталкиваем от себя народ и вооружаем против себя других манапов; Мурад-Али, Чон-Карач и прочие ушли не от нас, а от Сарымбека. Кроме того, Сарымбек постоянной ложью от имени русского правительства возбуждает недоверие в народе к нам. Этот господин продавал чирикам русские чины, т. е. русские бумаги — это факт. Сверх того, ни один абсолютный восточный монарх не делает таких насилий, как он. У него содержится одна женщина под именем подводной бабы, если так можно выразиться; он ею угощает приезжих казаков и других лиц, и она взята так же, как берут в подводы верблюдов и лошадей. Эти немногие факты говорят сами за себя. Я полагаю, что в Дикокаменной орде надо поддерживать древний порядок управления, чтобы каждый род управлялся своим бием. Тогда будет между ними соревнование, чтобы отличиться одному перед другим. Прошу у Вашего превосходительства снисхождения, что я решился написать о том, о чем Вы меня вовсе не просили. Как киргиз я не могу удержаться, чтобы не сказать несколько слов относительно моих страждущих земляков. С истинным почтением и совершенной преданностью имею честь быть Вашего превосходительства покорный
Ч. Валиханов
Р. S. Бектаир завтра выезжает отсюда. Что касается до писем, посланных с Измаилом, я должен сказать, что они все были мной запечатаны моей печатью с литерами М. В. точно так же, как и настоящее письмо.
Источник: Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Том 5 – Алма-Ата, Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985, 2-е изд. доп. и переработанное, стр. 167-170.
— 27 декабря 1864 года.
Письмо с уверенностью можно датировать 1864 годом, так как события, описываемые в письме, развернулись в Илийском крае именно в конце 1864 года. В письме рассказывается о бегстве торговцев из русской фактории в Кульдже из-за событий, связанных с восстанием дунган.
— 27 декабря [1864 г.]
Милостивый государь, Герасим Алексеевич!
Сегодня приехал в аул Тезека казак Павел Богдашин, остававшийся до сих пор в Кульдже. Так как все торговцы, поселенные китайским начальством в нашей фактории, бежали, то и Богдашин последовал их примеру. Торговцы принуждены были к бегству постоянными требованиями китайских властей то лошадей, то верблюдов. В последний раз маньчжуры потребовали 300 лошадей и, когда торговцы отказались от дачи такого большого числа лошадей, цзянь-цзюнь объявил, что он возьмет у них силой. Тогда ночью все обитатели фактории бежали, оставив все свое имущество и товары. Едва торговцы вышли из фактории, как конурборуковский башчи и таранчи с 100 человеками напали на факторию и ограбили все дочиста. Впрочем, и прежде, в начале восстания, таранчи немного пограбили в консульском доме, но взято было немного. На другой день башча нагнал караван и требовал выдачи Богдашина, но [приехавший из Семипалатинска] ташкенец Осман не дал. Этот же Осман дал казаку лошадь и во все время нахождения Богдашина в Кульдже оказывал ему покровительство и помощь. Китайское начальство взяло от Богдашина под расписку все железо, бывшее в фактории. Киргизы… сделались теперь заклятыми врагами своих патронов и грабят маньчжуров и солонов, где только можно. Кезенкара напал даже на один солонский городок, угнал до ста лошадей, но сам потерпел потерю с лихвой: до 5 человек его киргизов пали от солонских стрел. Колдай все еще живет у Тезека и не едет, что хотите [делайте]. Сейчас получено еще известие. Цзян-цзюнь послал погоню за караулом, и особенно за Богдашиным, чтобы вернуть его, но посланные солоны не догнали каравана и вернулись… Если китайцам будет дана помощь, то с известием об этом в Кульджу, надеюсь, Ваше превосходительство, пошлете меня. Пожелав Вам всего хорошего и успеха в Ваших начинаниях, с истинным почтением и совершенною преданностью имею честь быть Вашего превосходительства покорный слуга.
Ч. Валиханов.
Источник: Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Том 5 – Алма-Ата, Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985, 2-е изд. доп. и переработанное, стр. 170-171.
— 14 января 1865 года.
В письме Ч. Валиханова находящемуся в Омске Г. А. Колпаковскому констатируется фактическое поражение восстания дунган в Восточном Туркестане (хотя позже на помощь повстанцам придут подкрепления из Коканда во главе с Якуб-беком, который ненадолго создаст здесь государство Йеттишар). Вместе с тем Валиханов написал перевод письма цзян-цзюня (китайский аналог губернатора), в котором тот просит у Колпаковского военной помощи в борьбе с повстанцами.
— 14 января [1865 г.]
Милостивый государь, Герасим Алексеевич! Я имел честь послать к Вам в Омск три письма… но ответа до сих пор еще нет. Со-Колдай все еще здесь, ждет Вас, как еврей мессию. Вообще все илийские маньчжуры уповают на нас и от нас только чают избавления. Впрочем, по полученному сейчас известию из Кульджи, инсургенты, очевидно, утомились. Маньчжурам удалось их разбить наголову в окрестностях самой Кульджи (20 числа дня 12 месяца по китайскому стилю, сегодня 28 17). В этом деле убито до 400 человек хой-хоев и таранчей и взято много оружия: ружей, копий и сабель. Эта неудача нанесла хой-хоям такой нравственный удар, от которого они едва ли оправятся. Дело в том, что хой-хои не в ладу с таранчами, которые составляли большинство инсургентов, последние начинают тайно сноситься с цзян-цзюнем, который обещал им совершенное прощение. Говорят также, что у оставшихся нет ни зерна пороху, а провизии у них давно не было. Тунгени думают снять осаду Баяндая и перейти на правый берег Или и взять городок Куджугур. По крайней мере так писали они киргизам в своих прокламациях. Снятие осады Баяндая и, наконец, то, что тунгени стали просить помощи у наших киргизов… доказывает, что инсуррекция приходит к концу. Если инсургенты будут вытеснены с Или, они, говорят, думают уйти в другой пункт — Аксу или Кашгар. В последнее время тунгени успели [с помощью] своих эмиссар и прокламации взволновать большую часть приилийских родов албанов и всех бутинцев. Башчи [глава] Джузен-Саурук, словом, все (чаджи, джарты и конурборуки) явно пристали к тунгенам и дают им лошадей и джигитов. Джетен, Дур-султан, Казенкара еще колеблются; преданными нам остаются только Кожамбет, бугинцы тоже портятся, не говоря о тех головорезах, которые на Текесе. Бектаир остался ими недоволен, так как ага-манап совершенно отказался собирать киргизский барантованный скот. Киргизы все заговорили о настающих годах мусульманского величия, от тунгеней они чего-то ждут, на бухарцев тоже полагают большие надежды. …При сем посылаю два листа, присланные от цзян-цзюня, одно на Ваше имя, а другое на имя «Ваших сибирских генералов». Лист цзян-цзюня я перевел при помощи Со-Колдая, соображаясь с маньчжурским текстом, так как пакет я сам [должен] был подпороть. Надеюсь, Ваше превосходительство, не будете за это на меня сердиться (в Омске нужно было бы обращаться к переводчику). Перевод листа цзян-цзюня: «Великого Дай-[ципского] государства илийских провинций цзян-цзюня лист. [Лист] Великого Российского государства генералу, находящемуся в Алматах, послан для скорейшего прихода русских войск. Прежде всего вследствие войны тунгеней и сартов (хойхе), т. е. таранчей, мы несколько раз посылали письма, прося у Великой державы (России) войска для истребления и избиения воров вместе с нашими войсками, и, кроме того, послали трех наших чиновников на пограничные караулы для встречи Вас, но известий о приходе регулярных войск высокой державы до сих пор нет, и мы находимся в чрезвычайном нетерпении. Между тем наши войска имели дело с ворами, и воры, придя в слабость, бежали и укрылись в город Кульджу (мусульманский город в 40 верстах от Кульджи) и оттуда, выходя в разные стороны, делали грабежи и посылали своих людей в окрестные земли для возмущения и к Тезеку с серебром и чаем, чтобы расстроить согласие двух наших государств, но Тезек, находясь в повиновении у Вашей высокой державы, не внял злым наветам их. 12 месяца 19 и 20 числа воры тунгени наступили на лагерь наших войск, наши воины, победив их, убили стрелами до 400 с лишним человек, но истребить и уничтожить их логовище в Кульдже мы находили трудным, чтобы в случае неудачи не было еще больших бедствий. Вашему великому государству не чужды законы и обычаи, и Вы должны нам сочувствовать. Эти восставшие воры в один час забыли милости и попечения Срединной империи, делаемые им в продолжение 100 лет, и причинили нам много зла. Мы думаем, что и Ваше высокопревосходительство, узнав о сих злодеяниях воров, должно прийти в немалый гнев. Много лет, как наши две высокие державы находятся в неразрывном согласии. Будучи близки, как язык к зубам, нашим государствам нельзя быть равнодушными к бедствиям друг друга. Отсюда мы послали эчже-ку-хафина (чин) Сабитуна (маньчжурское имя Со-Колдая) к Тезеку, чтобы ожидать там прихода войск высокой державы, а куцзяйда (чин) Чжа-Чжури (имя) послали в Тургень также к Вам навстречу. По сим причинам, посылая спешно этот лист к высокому генералу, прошу по получении этого письма как можно быстрее привести русские войска в Или и потом, соединившись с нашими войсками, разбить воров и, успокоив страну, покрыть себя доброй славой. Еще. Один русский, сарты, иностранные и кашгарские купцы, находившиеся в Вашей торговой фактории, в одну ночь по известной причине бежали из фактории и неизвестно, где теперь находятся. В ту же ночь на рассвете (в час пятого джина) киргизы вместе с тунгенями вошли в факторию и разграбили находившиеся там вещи и товары и скрылись неизвестно куда. Остался один старик сарт с женой. На другой день мы собрали оставшиеся вещи и, взяв их в город, поручили надзору старика-сарта, чтобы он после был обличителем. Для хранения фактории мы назначили особый караул из наших войск. Было бы очень хорошо, если бы секретарь по-прежнему занял факторию и открыл бы торговлю. По сим причинам послал лист. Тунчжи 5 год царствования 12 месяца 24 дня». Слышно от китайцев, что в Урумчи пришли халхасцы под начальством цзюн-вана, рожденного от китайской принцессы, но от больших снегов они не могут до весны прийти в Или. В какой степени все это справедливо, ведает Голубое небо. С истинным почтением имею честь быть Вашего превосходительства покорный слуга.
Ч. Валиханов
Р. S. Ваше превосходительство оказали бы большую милость, если бы привезли мне несколько ящиков сигар гаванских от Терехова и один так называемый пробный ящик.
В.
Источник: Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Том 5 – Алма-Ата, Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985, 2-е изд. доп. и переработанное, стр. 171-173.
— 30 января 1865 года.
Очередное отчетное письмо Ч. Валиханова Г. А. Колпаковскому. Чокан продолжает сообщать новости о восстании дунган и напоминает о просьбе китайских властей о военной помощи со стороны России. В письме Валиханов также поздравляет Колпаковского с назначением на должность генерал-губернатора Семипалатинской области.
30 января 1865 г.
Милостивый государь, Герасим Алексеевич! Сегодня получил письмо от Бектаира, которое при сем посылаю. Садыкбек, о котором он пишет, есть родоначальник каракиргизского племени турайгыр-кипчак и был прежде правителем города Ташмалыка… Другое лицо, упоминаемое им, именно: Бузрукхан-ходжа, или тюре, есть единственный сын Джангир-ходжи, который в 1825 году произвел большое восстание в Малой Бухарии и был потом, пойманный, казнен в Пекине. Ходжа этот пользовался, как я мог заметить в бытность мою в Кашгаре, большим уважением народа… Что касается до тунгенского восстания, то ничего важного в последнее время не совершилось. Тунгени три раза подходили к Кульдже и всякий раз были выгоняемы с уроном. Но тем не ме¬нее китайцы ждут от нас помощи, и Со-Колдай все еще живет у Тезека. Искренно поздравляю Ваше превосходительство с новым назначением и желаю Вам на новом месте заслужить еще больше славы и чести. С истинным почтением и совершенною преданностью имею честь быть Вашего превосходительства покорный слуга.
Ч. Валиханов
Источник: Валиханов Ч. Ч. Собрание сочинений в пяти томах. Том 5 – Алма-Ата, Главная редакция Казахской советской энциклопедии, 1985, 2-е изд. доп. и переработанное, стр. 173-174.
— 19 февраля 1865 года.
Письмо от 19 февраля 1865 года написано на четырех страницах тонкой белой бумаги чернилами бурого цвета. Размеры листа: длина 265 мм, ширина 210 мм. Почерк трудночитаемый, характерный для автографов Валиханова. Кроме того, чувствуется, что оно написано совершенно ослабевшей рукой смертельно больного Чокана.
19 февраля 1865 г.
Ваше превосходительство, милостивый государь, Герасим Алексеевич!
Сегодня я получил три ваших письма и не поверите, как им обрадовался. Я полагал, что не рассердил ли вам чем-нибудь. Сообщить теперь Вам те сведения, которые вы пишите, я не мог, поверьте, потому что здесь нет ни одной лошади, чтобы послать в ташкентский караван, который находится в Добуне и откуда только можно получить сведения более или менее близкие к истине. Там есть один мой приятель. Тезека здесь нет, он с табуном своим на Чилике. Кроме того, я сам сильно болею. Когда вы уезжали, я был простудившись: болела грудь и горло. На горло я снова не обратил внимание и лечился от груди, между тем теперь грудь поправилась, но горло разболелось так, что едва могу глотать пищу, голос совершенно слаб. Попасть в Верное оказалось невозможным по трудности пути и по неимению экипажа, и я отдал себя в руки киргизского врача-плевого, который поит бог знает чем. Все-таки это лучше, чем умирать сложа руки. Как только будет лучше, я пришлю Вашему превосходительству особую подробную записку о причинах восстания и хотя еще, как я сам понимаю, принимая во внимание исторические факты, и постараюсь разузнать все, что вами писано. Я могу и теперь сказать, что известия о 12 т. кашгарцах, прошедших через Музарт — есть киргизская утка. Слух этот был распущен месяц и более тому назад бурутами, которые ждали этой луны, чтобы вместе с ходжами взять Верное. Что англичане пришли в Хотан — это может быть и правда. Народ что-то при подобных обстоятельствах никогда не остается зрителем. В Каратегин англичане попасть не могут — страна эта недоступна со стужами, инеями и зачем англичанам лезть в горы, когда очень удобно можно пройти через Кашгар. Вообще рассказы об англичанах составляют слабость ага-манапа Сарынбека — не есть той же службы припев и этот слух? Во время восстания в Кашгаре в 1825 и 30 и 45 годах всегда было слышно здесь, что едут англичане и всякий раз это оказывалось ложным. Я не понимаю хорошо — какой доверенности хочет Кроериус от меня. Я уже раз писал доверять Романовскому, но если этого недостаточно, то научите как поступить. Я бы желал, чтобы деньги были прямо высланы в Верное. Что касается до вопроса о биях, то у меня есть записка, которую я подавал корпусному командиру и была им оная одобрена. Я пришлю ее с кем-нибудь при случае в Верное (Речь идет о работе «Записка о судебной реформе», которая была закончена в Омске 28 февраля 1864 года.-АИЩ). Предложение Ваше — состоять при Вашем распоряжении я принимаю с полным удовольствием и вместе с тем прошу Вас в счет жалованья прислать мне рублей сто серебряной мелкой монетой. С истинным почтением и совершенной преданностью имею честь быть Вашего Превосходительства покорный слуга.
Ч. Валиханов.
Источник: Маргулан А. Х., Ивлев Н. П. Неизвестные письма Чокана Валиханова // Известия АН Казахской ССР. Серия общественная, № 6. 1970.
В статье «Неизвестные письма Чокана Валиханова» говорится: «Письма эти — драгоценные образцы эпистолярного наследия их автора, в совершенстве владевшего русской речью. Они свидетельствуют, о том, что в Чокане зрел оригинальный и самобытный писатель. Эту мысль высказал Ядринцев в 1868 г.: «А каким бы оригинальным блеском мог засветить гений этого (т. е. казахского) народа в русской литературе».
Его письма к Колпаковскому свидетельствуют о более чем добрых отношениях между ними. Тон писем представляет что-то среднее между официальным отчетом и частной перепиской о служебных делах. Жалоба на болезнь груди и просьба выслать лекарства могли быть адресованы только другу.
Письмо от 19 февраля содержит интереснейшие биографические сведения. Очень жаль, что утеряны письма Г. А. Колпаковского, Д. И. Романовского, Г. Н. Потанина, А. Н. Майкова, братьев Курочкиных, некоторые письма Ф. М. Достоевского, адресованные Валиханову. Искать их бесполезно, ибо потомки Чокана уверены, что эти письма и другие его материалы бесследно пропали в годы гражданской войны. Если бы они сохранились, то стали бы, конечно, богатейшим источником информации о личной, служебной и научной жизни Чокана Валиханова.
Судя по этому письму, Чокан живет в зимнем ауле Тезека, в Алтын-Эмельских горах, во второй половине февраля он очень сильно ослаб, не может ездить по аулам и населенным пунктам. Выехать в Верное не может — нет экипажа, а ехать верхом уже не в состоянии.
Сознавая безнадежность своего положения, как обреченного больного, он прибегает к помощи народных лекарей: «Я отдал себя в руки киргизского врача-плевого, который поит бог знает чем. Все-таки это лучше, чем умирать сложа руки». В этом сквозит большая личная трагедия еще юного Чокана. Он осознает неизбежность смерти, но не теряет надежды на жизнь, на благополучный исход недуга. Уповая на скорейшее выздоровление, пишет: «Как только будет лучше, я пришлю… особую подробную записку», обещает собрать какие-то сведения, охотно принимает предложение Колпаковского работать у него. Здесь следует пояснить.
В декабре 1864 года Колпаковский был назначен военным губернатором и командующим войсками Семипалатинской области. В связи с этим он выехал в Омск, а с начала марта обосновался в Семипалатинске. Будучи еще начальником Алатавского округа, Колпаковский не раз проезжал по тракту Верный-Копал в осенние месяцы 1864 года. В эти проезды он встречался с Чоканом, жившим в ауле Тезека вблизи Алтын-Эмельской почтовой станции. Одна из встреч состоялась в ноябре, что не вызывает сомнения. Именно после нее Чокан стал выполнять неофициальные поручения Колпаковского. Он делает Чокану предложение работать в штабе войск Семипалатинской области. Такое неожиданное предложение, которое позволило бы ему покинуть аул Тезека, поселиться в городе и пользоваться услугами врачей обрадовало Валиханова. Он попросил в счет жалованья 100 рублей, так как испытывал большие финансовые трудности; жалованье из Петербурга долго не высылали. Он давал доверенность Романовскому, но начальник штаба войск Западной Сибири генерал Кроериус путем разных ухищрений и обмана препятствовал регулярному получению денег. Чокан просит Колпаковского содействовать высылке их в Верное, надеясь приехать туда в ближайшее время. Но этому уже не суждено было случиться. Он скончался через 49 суток, 10 апреля и был похоронен вблизи аула Тезека в урочище Май-Тюбе, где теперь стоит обелиск, сооруженный в 1958 г.
По этим письмам Чокан Валиханов являет собой человека государственного ума, тонкого психолога, очень чуткого и отзывчивого. Но главное, видятся прекрасные человеческие черты: доверчивость во фразе — «научите как поступить»; чуткость — «меня пугает только одно — чтобы султан Уваш не обратил эту девку в рабыню»; способность не терять чувство юмора даже в трагическом положении. Он очень молод, ему хочется быть любимым и самому любить. Только это естественное желание духовно здорового человека среди официального отчета продиктовало шуточную фразу — «киргизочка не дурна собою и женихи найдутся. Таков Чокан Валиханов по этим письмам (Маргулан А. Х., Ивлев Н. П. Неизвестные письма Чокана Валиханова // Известия АН Казахской ССР. Серия общественная, № 6. 1970)».
В переписке с Герасимом Алексеевичем Колпаковским Чокан Валиханов действительно предстаёт не только как официальный докладчик, но и как живой, противоречивый человек со своими переживаниями, заботами и даже слабостями. Я бы сказал, что именно эта человеческая глубина и делает письма такими ценными для нас с вами.
Щербинин А.И.,
член Русского географического.
Москва, 2026 г.
Канал @EmelyanovEG photo в Telegram