Мы жили. Ветер свистел в ушах.
Земля светилась в восторге!..
Мы жили! Мы сделали первый шаг, —
завидуйте нам, потомки!
Наше счастливое советское детство сопровождали семейные традиции и праздники по случаю общегосударственных дней, патриотические песни времён революции и о революции, времён войны с фашистской Германией и её европейскими приспешниками и о войне, о Великой Победе, дворовые игры с делением команд на «наших и не наших»; сопровождали героические фильмы и рассказы победителей той войны, сопровождал подвиг юных молодогвардейцев, история которых была запечатлена в школьном музее; сопровождали школьные праздники и торжественные линейки, классные часы и тематические общешкольные мероприятия, посещение музеев, экскурсии и поездки по великой стране, и, конечно, книги, которые были с нами везде. Многие отрывки из любимых книг мы заучивали наизусть, например, клятву молодогвардейцев: «Я, вступая в ряды «Молодой гвардии», перед лицом своих друзей по оружию, перед лицом своей родной многострадальной земли, перед лицом всего народа торжественно клянусь: «Беспрекословно выполнять любое задание, данное мне старшим товарищем. Хранить в глубочайшей тайне всё, что касается моей работы в «Молодой гвардии». Я клянусь мстить беспощадно за сожжённые, разоренные города и сёла, за кровь наших людей, за мученическую смерть тридцати героев-шахтёров. И если для этой мести потребуется моя жизнь, я отдам её без минуты колебания. Если же я нарушу эту священную клятву под пытками или из-за трусости, то пусть моё имя, мои родные будут навеки прокляты, а меня самого покарает суровая рука моих товарищей. Кровь за кровь! Смерть за смерть!» или слова Павки Корчагина в романе Н. Островского «Как закалялась сталь»: «Самое дорогое у человека — это жизнь. Она даётся ему один раз, и прожить её надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, чтобы не жёг позор за подленькое и мелочное прошлое, и чтобы, умирая, смог сказать: вся жизнь и все силы были отданы самому прекрасному в мире — борьбе за освобождение человечества. И надо спешить жить. Ведь нелепая болезнь или какая-нибудь трагическая случайность могут прервать её». Еще одно четверостишие сопровождало наше детство — это слова Р. Рождественского из поэмы «Письмо в тридцатый век»:
Мы жили. Ветер свистел в ушах.
Земля светилась в восторге!..
Мы жили! Мы сделали первый шаг,
завидуйте нам, потомки!
Эти слова были важной идейной составляющей нашего Памятника — так мы называли памятник «Борцам за установление советской власти в Кокчетаве».
В 1967 году, в честь 50-летия Великой Октябрьской революции и в память о павших борцах за революцию, был установлен памятник «Борцам за установление советской власти в Кокчетаве» на месте обелиска, установленного в 1957 году. Здесь на юго-восточной окраине города у Галочьих сопок на вершине холма в 1918 году были расстреляны около 60 кокчетавских большевиков. В их числе — Семён Григорьевич Потанин, командир первого Кокчетавского красногвардейского отряда, А. В. Лобачев, командир Петроградского продотряда, И. И. Сусликов, красноармеец Я. Ф. Ковтун и другие. Первоначально могила находилась на 100 метров западнее нынешнего памятника, но в 1957 году, решением исполкома Кокчетавского городского Совета народных депутатов от 16 октября 1957 года «Об установлении памятника на могиле павших борцов за революцию и переносе останков», был произведен перенос останков на нынешнее место и установлен обелиск.
Через десять лет, в 1967 году, был установлен новый памятник, который стоит и поныне. Авторами монумента являются скульптор В. И. Костин из Донецка и архитектор В. К. Романько из Кокчетава. Композиция представляет собой скульптурную группу из трёх железобетонных фигур в рост: юноши со связанными руками, мужчины и женщины, установленную на высоком постаменте. Высота скульптурной группы — 2 метра, постамента — 6 метров. Общая высота — 11,5 метра. Площадь стилобата выложена бетонными плитами. С южной стороны — барельеф с изображением эпизода боя, барельеф, символизирующий освоение космоса, идею борьбы за мир, и строчки из поэмы Роберта Рождественского «Письмо в тридцатый век»:
Мы жили. Ветер свистел в ушах.
Земля светилась в восторге!..
Мы жили! Мы сделали первый шаг,
завидуйте нам, потомки!
Средства на изготовление и установку памятника были собраны трудящимися города Кокчетава. Фигуры изготовили на Кокчетавском приборостроительном заводе
В Кокшетау у обелиска Славы горит Вечный огонь — он бережно хранит память о героизме кокчетавцев в годы Великой Отечественной войны. 5 ноября 1977 года состоялось торжественное зажжение огня. Его истоком стало пламя в чаше памятника павшим борцам за установление советской власти в Кокчетаве: от него зажёг факел Ефим Емелин — старейший житель города и участник Гражданской войны. Словно передавая эстафету памяти, он вручил факел Герою Советского Союза Андрею Николаевичу Остапенко. Далее процессия направилась к новому мемориальному комплексу. Там Андрей Николаевич передал факел первому секретарю Кокчетавского обкома партии, Герою Социалистического Труда Еркину Нуржановичу Ауельбекову — именно он и зажёг Вечный огонь. Как вспоминала Александра Мякота («Акмолинская правда», 03.11.2017): «…мероприятие получилось по-настоящему зрелищным — его увенчал традиционный салют из боевого оружия. Так через одно пламя соединились разные страницы истории города, связав воедино память о разных эпохах и подвигах». Имена 48 Героев Советского Союза — наших земляков — высечены на барельефах у обелиска Славы. Но среди этих имен нет имени гвардии старшего сержанта Асеева Григория Сафроновича, нет имени гвардии майора Скнарёва Александра Ильича и нет имени старшего сержанта Ильина Степана Петровича, которые родились в героическом Кокчетавском крае: первый — 5 мая 1920 года в селе Петропавловка Кривоозерной волости Кокчетавского уезда Омской губернии (ныне — село в Айыртауском районе Северо-Казахстанской области); второй — 22 мая 1912 года в селе Кривоозёрное Кокчетавского уезда Акмолинской области (ныне село Саумалколь Айыртауского района Северо-Казахстанской области); третий — 2 августа 1915 года в селе Кривоозёрное Кокчетавского уезда Акмолинской области (ныне село Саумалколь Айыртауского района Северо-Казахстанской области). Искренне надеюсь, что руководители города и области всё же примут решение увековечить на барельефах обелиска Славы в городе Кокшетау имена наших земляков — Героев Советского Союза: гвардии старшего сержанта Григория Сафроновича Асеева (5 мая 1920 — 16 октября 1944), гвардии майора Александра Ильича Скнарёва (22 мая 1912 — 16 октября 1944) и старшего сержанта Степана Петровича Ильина (2 августа 1915 — 2 ноября 1993). Пока жива память о подвигах этих людей, живы и они сами.
6 августа 1978 года, в День железнодорожника, в Кокчетаве произошло событие, которое для многих горожан стало маленьким праздником и важным шагом в развитии городской среды: на южной окраине города, в парке у памятника борцам за установление советской власти, открылась узкоколейная Детская железная дорога. Её протяжённость составила 1,8 км — небольшая линия, но для ребят она стала настоящей моделью большой железнодорожной системы, где всё было по-настоящему. В распоряжении дороги были три пассажирских вагона PAFAWAG, позже заменённые на отечественные ПВ40, и тепловоз ТУ2-204. Вагоны, окрашенные в спокойный сине-голубой цвет, сразу выделялись и создавали ощущение причастности к большой отрасли. Но главное было не в технике, а в том, как эта техника становилась инструментом воспитания и профессиональной ориентации. Детская железная дорога (ДЖД) в Кокчетаве не была просто аттракционом и уж точно не была игрой ради игры. Это было учебно-воспитательное учреждение, одновременно выполнявшее функции действующей железной дороги. Школьники здесь не имитировали работу — они участвовали в реальной организации движения, осваивали оборудование, разбирались в сигнализации, путевом хозяйстве, соблюдали регламенты. Такой подход позволял детям не просто узнать о профессиях, а буквально «примерить» их на себя. На ДЖД ребята могли попробовать себя в самых разных ролях: стать машинистом, проводником, дежурным по станции, диспетчером, монтёром пути. Для многих это был первый осознанный шаг к выбору карьеры в транспортной отрасли. Опыт, полученный на детской дороге, ценился и учитывался при поступлении в профильные техникумы и вузы: рекомендации с ДЖД воспринимались как свидетельство серьёзного отношения к делу и наличия практических навыков. При этом программа обучения включала не только профессиональные знания, но и важнейшие элементы культуры труда. Обязательной частью подготовки была охрана труда и правила безопасности на транспорте. Это формировало у детей ответственное отношение к технике и окружающим, понимание того, что любая ошибка может иметь последствия. В условиях, максимально приближённых к реальным, ребёнок нёс ответственность за свой участок работы и зависел от слаженности всей команды. Так развивались дисциплина, внимательность, умение общаться и работать в коллективе.
Значение ДЖД выходило далеко за рамки профориентации. Она помогала формировать уважение к рабочим профессиям, показывать их сложность и важность. Для ребёнка это был способ увидеть, что за каждым поездом, станцией, сигналом стоит труд множества людей, и каждый из них незаменим. Кроме того, ДЖД способствовала сохранению исторической памяти и гордости за отрасль: через знакомство с традициями железнодорожного дела, через преемственность поколений и передачу опыта. Для семей Детская железная дорога была доступным и познавательным видом досуга. Прогулка по парку дополнялась возможностью посмотреть, как работают юные железнодорожники, и даже прокатиться на поезде, который ведут и обслуживают сами дети. Это создавало особую атмосферу, объединяющую поколения и делающую профессию ближе и понятнее. К концу существования Советского Союза в стране работало более 50 детских железных дорог — сеть, которая охватывала разные регионы и формировала кадровый резерв отрасли. Кокчетавская ДЖД была частью этой большой системы. Она работала до 1995 года, успев за это время стать важной страницей в истории города и в судьбах многих ребят, для которых железная дорога стала делом жизни. Сегодня история Кокчетавской ДЖД — это не только воспоминания о конкретном объекте, но и пример того, как можно соединить обучение, воспитание и реальную практику. Она показывает, что знакомство с профессией должно быть не абстрактным, а осязаемым, и что именно в детстве закладываются уважение к труду, чувство ответственности и понимание ценности командной работы.
После закрытия Кокчетавской ДЖД парк опустел. В начале 1990‑х годов, на этапе становления независимого Казахстана, пересмотр исторического нарратива действительно стал масштабным общественным и политическим процессом — и далеко не всегда он опирался на строгие академические стандарты. Смена государственной парадигмы после распада СССР требовала новой национальной идентичности, и «новая история» выступала одним из главных инструментов её формирования. В таких условиях:
— росла потребность в «собственной» истории: акцент смещался на эпизоды, подчёркивающие суверенитет, борьбу за независимость и самобытность;
— пересматривались советские трактовки: многие сюжеты, ранее подававшиеся в едином союзном ключе, получали иную интерпретацию;
— усиливалась роль публичного дискурса: в условиях открытости и ослабления цензуры в обсуждение прошлого активно включились не только учёные, но и журналисты, общественные деятели, политики.
Академическая историография опирается на критическую работу с источниками, верификацию фактов, сопоставление разных точек зрения и постепенное формирование обоснованных выводов. В 1990‑е темпы общественных изменений сильно опережали возможности науки, всё чаще проявлялись публицистика, спекуляции и политизация:
— Газеты, журналы, новые телепрограммы активно предлагали яркие, эмоционально заряженные версии прошлого. Для привлечения внимания нередко использовались сенсационные трактовки, упрощения и даже неподтверждённые гипотезы.
— Переименования городов, улиц, демонтаж или переосмысление памятников стали зримыми маркерами смены ориентиров. Такие шаги имели не столько научный, сколько символический и политический смысл.
— Новые учебные материалы формировались в сжатые сроки, и в них порой отражались не устоявшиеся научные консенсусы, а актуальные на тот момент общественные настроения.
— Темы колониального прошлого, восстаний, репрессий, межэтнических отношений становились предметом острых споров, где аргументы нередко подменялись идеологическими установками.
Территория вокруг памятника павшим борцам за установление советской власти в Кокчетаве приходила в упадок, зарастала.
В 2015 году появилась надежда. «Попробуйте представить современный парк с ровными цветущими аллеями, аттракционами, полями для баскетбола, волейбола, динамичных игр, вообразите тропинку, ведущую к возвышенности, где установлен флагшток с надписью «Казахстан». А теперь с высоты зрительно представьте панораму большой территории и визуализируйте аквапарк, Дворец молодежи, спортивный комплекс и даже этноаул», — так описывала обновление парка Мадина Смагулова «Акмолинской правде» от 20 июля 2017 года.
Парк должен был стать местом притяжения и досуга для жителей Кокшетау. Проектом, который был размещен в соцсетях, было предусмотрено строительство здания спортивно-бытового комплекса, здания общественного туалета, благоустройство территории парка общей площадью 25 га (устройство газонов, цветников, посадка деревьев и кустарников, МАФ, асфальтовое покрытие, тротуарная брусчатка), подведение наружных инженерных сетей, лыжероллерная трасса 1,5 км шириной 4 м с площадкой, входная группа длиной 12 м, мост высотой 7 м длиной 80 м, ограждение территории и даже пруд и скважина. В перспективе за счет привлечения инвесторов в парке планировалось разместить кафетерий, стелу, мототрек, крытый спортзал, аквапарк, волейбольную, баскетбольную и футбольную площадки, бассейн, Дворец Молодежи, амфитеатр, колесо обозрения, сад камней, этнозону и аттракционы.
Оксана Матасова на портале KAZINFORM 9 декабря 2025 года опубликовала статью «Восемь лет ожидания и 870 млн тенге: почему пустует новый парк в Кокшетау», в которой автор пишет, что в ответ на журналистский запрос по объекту «Парк культуры и отдыха с лыжероллерной трассой» (бывший парк Борцам революции, ныне «Бәйтерек») в пресс-службе акимата города Кокшетау сообщили, что сметная стоимость проекта, согласно заключению экспертизы, составляла 869,7 млн тенге, а общий объем освоенного финансирования составил 810,5 млн тенге. Освоение по годам велось в следующем порядке: 2017 г. — 206,6 млн тг, 2018 г. — 95,4 млн тг, 2020 г. — 225,1 млн тг, 2021 г. — 241,2 млн тг и 2025 год — 42 млн тенге, предназначенные для завершения оставшихся работ и проведения необходимых процедур по вводу объекта в эксплуатацию. Генподрядчиком проекта является ТОО «АДС-2001». Договорная стоимость — 806,5 млн тенге. Авторский надзор осуществляло ТОО «Жилпромпроект Кокшетау», технический — ТОО «DS&V». В общем, амбициозные планы в реальности оказались менее масштабными.
В ноябре 2027 года исполнится:
— 110 лет Октябрьской революции 1917 года. Это событие кардинально изменило государственно-политический строй страны и заложило основу для формирования СССР, в состав которого вошёл Казахстан, что определило его современные границы.
— 70 лет со дня установки первого памятника-обелиска борцам за установление советской власти в Кокчетавском уезде.
— 60 лет существующему памятнику борцам за установление советской власти в Кокчетаве. Время еще есть до юбилейных дат. Надеюсь, руководители города и области обратят внимание на реальное положение в парке. Главное — действовать спокойно и последовательно, опираясь на факты и законодательство о сохранении культурного наследия.
В конце статьи предлагаю прочесть поэму Роберта Рождественского «Письмо в тридцатый век» (1963), которая отлично подходит для того, чтобы напомнить о духе ушедшей эпохи, в которой жили наши деды, родители и которую застали и мы. Для кого-то это будет впервые, станет открытием. Это масштабное лиро-эпическое повествование — развёрнутое поэтическое послание от лица поколения шестидесятников далёким потомкам. Оно становится и исповедью, и заветом, и манифестом веры в будущее, чего так не хватает сегодня. «Письмо в тридцатый век» — это не просто стихотворение, а мощный эмоциональный и интеллектуальный посыл, который позволяет понять общественное настроение, мотивы и идеалы людей той эпохи. Оно и сегодня звучит актуально, заставляя задуматься о связи поколений и ответственности перед историей.
Роберт Рождественский. Письмо в тридцатый век.
Эй,
родившиеся в трёхтысячном
удивительные умы!
Археологи ваши
отыщут,
где мы жили,
что строили мы.
Археологи ваши
осмотрят
всё до мелочи,
всё подряд.
Снимут ржавчину.
Ретушь смоют.
Сладковатый лак
растворят.
Пыль сметут движением нежным…
И откроются до конца
очень древние,
окаменевшие,
наши
песенные сердца.
Те, которые отгорели
на бессмертных кострах
правоты,
разорвавшиеся
от болезней,
не стерпевшие
клеветы,
натрудившиеся,
двужильные,
задохнувшиеся в скоростях…
Я хочу рассказать,
как жили мы.
Я пишу вам письмо,
хотя
между нами пути
неблизкие,
в человеческий рост —
бурьян.
И к тому же
тетрадные листики —
слишком временный
материал.
Ну и ладно!
Пусть!
Я согласен.
Мир мой
тление опроверг.
Миллионы моих сограждан
пишут письма
в тридцатый век!
Пишут
доменными громадами
(по две тысячи тонн
в строке!).
Пишут письма
люди,
наматывая
на планету
витки
ракет!
Пишут
тяжестью ледокола
там,
где не было ни строки.
Пишут письма,
беря за горло
океанский размах реки!
Пишут очень сурово и медленно,
силе собственной
удивясь…
Обязательно,
непременно
эти письма
дойдут до вас!
В трёхтысячном
в дебрях большого музейного здания
вы детям
о нашем столетье
рассказывать станете.
О мире,
расколотом надвое,
сытом и нищем!
Об очень серьёзном молчанье
столбов пограничных.
О наших привычках,
о наших ошибках,
о наших
руках пропылённых,
ни разу покоя не знавших.
О том,
что мы жили не просто
и долг свой
исполнили…
Послушайте,
всё ли вы вспомните?
Так ли вы
вспомните?
Ведь если сегодняшний день
вам увидеть охота,
поймите,
что значат
четыре взорвавшихся года.
Четыре зимы.
И четыре задымленных
лета.
Где жмых —
вместо хлеба.
Белесый пожар —
вместо света.
А как это так:
закипает
вода в пулемёте, —
поймёте?
А сумрачный голос по радио:
«Нами… оставлен…» —
представите?
Поймёте,
что значит
страна —
круговой обороной?
А как это выглядит:
тонкий
листок
похоронной.
Тяжёлый, как оторопь.
Вечным морозом по коже…
Мы
разными были.
А вот умирали
похоже.
Прислушайтесь,
добрые люди тридцатого века!
Над нашей планетою
послевоенные ветры.
Уже зацветают
огнём опалённые степи…
Вы знаете,
как это страшно:
голодные дети!
А что это значит:
«Дожди навалились
некстати», —
представите?
А как это выглядит:
ватник,
«пошитый по моде», —
поймёте?..
А после —
не сразу,
не вдруг
и не сами собою —
всходили хлеба
на полях отгудевшего боя.
Плотины на реках
крутые хребты
подымали.
Улыбку детей
к Мавзолею
несли Первомаи.
И всё это было привычно.
Прекрасно и трудно…
И вот наступило однажды
весеннее утро.
Был парень,
одетый в скафандр.
И ракета на старте.
Представите?
А как он смеялся
в своём невесомом полёте, —
поймёте?
И город был полон улыбками,
криком,
распевами…
О, как это сложно —
быть первыми!
Самыми первыми!
Когда твоё сердце
открыто нелёгким раздумьям…
А были
и тюрьмы.
О, сколько неправедных тюрем!
Не надо,
пожалуйста,
не пожимайте плечами, —
и вы
начинаетесь
в нашем нелёгком начале!
Нельзя нас поправить.
Нельзя ни помочь,
ни вмешаться…
Вам
легче —
вы знаете наших героев.
И наших мерзавцев.
Всех!
Завтрашних даже,
которые,
злы и жестоки,
живут среди нас.
А быть может,
рождаются только.
Но вы-то,
конечно, поймёте,
конечно, узнаете,
как были верны мы
высокому
красному знамени,
когда,
распоясавшись,
враг
задыхался от ярости!
Когда в наше сердце
нацелены были «Поларисы».
В газетах тревожно топорщились
буквы колючие…
А мы
проверяли себя
правотой революции!
Пылала над нами
её зоревая громадина.
Она была
совестью нашей.
Она была
матерью.
Мы быстро сгорали.
Мы жили
не слишком роскошно.
Мы разными были всегда.
А мечтали
похоже.
И вы не забудьте о нас.
Ничего
не забудьте,
когда вы придёте,
наступите,
станете,
будете.
Расползаются слухи,
будто лава из Этны:
«В моду входят
узкие
брюки!
В моду входят
поэты!
Как встречают их,
боже!
Мода,
что ты наделала?!
В зале
зрителей больше,
чем поклонниц у тенора!..»
Это
слышу я часто.
Поднимаются судьи,
ощущая
начало
«священного» зуда.
Вылезают,
бранясь,
потрясая громами:
ах, мол,
разассонанс
вашу
милую маму!..
Как их вопли навязчивы!
Как их желчь откровенна!..
Вы простите,
товарищи
из тридцатого
века!
Не сдержался я,
хотя держался
месяцы.
Может, зря я вам твержу о мелочах!
Но поймите,
чтО для нас
эти мелочи,
в наших медленных,
бессонных ночах.
Эти мелочи
за горло взять могут.
Эти мелочи
тянутся к ножу…
Если правду говорить в глаза —
мода, —
что ж, считайте:
я за модой
слежу!
Отдаю ей дань
везде,
где возможно.
Повторяю:
продолжайся!
Звучи!..
Если Родину свою любить —
мода, —
с этой модой
смерть меня разлучит!..
Поднимается
поэзия в атаку,
отметая
словоблудие и лесть…
Знаю,
будут мне кричать:
«Опять в дидактику
ты, как прежде,
с головою залез!..
Это слишком…
Брось!..
Это – лишне…
Несъедобная —
для многих —
трава…»
Я спокойно отвечаю:
мне
лично
очень нравятся
высокие слова!..
Можно тьму страниц
заполнить балясами, —
пусть читатель
благоденствует всуе…
Только строки
не затем раскаляются,
чтоб потом на них
жарились глазуньи!
Чтоб взяла их
коленкоровая тина,
чтоб по цвету
подбирались корешки, —
расфасованное
мягонькое чтиво,
бесконечно тепловатые стишки.
Не для этого труда
поэты созданы!..
Но,
с другой стороны,
и я знавал
мастеров
произносить слова
высокие
и карабкаться
по этим словам!
Пробиваться к чину,
должности,
известности,
вылезать из кожи,
воду мутить.
Повторять:
«А я стою за власть
советскую!..»
Думать:
«Мне должны за это
платить!..»
Чёрта с два такие
верят во что-нибудь!
Но в любой кутерьме,
в любые дни,
к сожалению,
они
никак не тонут —
на поверхности
плавают они.
Это
их специальность и призвание.
Но закашляйся,
холуйское враньё!
Для меня
за высокими
словами —
настоящее,
кровное,
моё!
Очень тихое порой,
очень личное,
то летящее
в кипении и грохоте!
То больное до слёз,
то неслышное, —
но
моё,
всегда моё,
до самой крохотки.
Я
высокие слова,
как сына, вырастил.
Я их
с собственной судьбою связал.
Я их,
каждое в отдельности,
выстрадал!
Даже больше —
я придумал их
сам!
Выше исповеди они,
выше лирики…
Пусть бушует в каждой строчке
простор.
Пусть невзрачные тетрадные листики
вместе с хлебом
лягут к людям
на стол!
Чтоб никто им не сказал:
«Угомонись!..»
Чтобы каждый
им улыбкой ответил.
Потому что создаём мы
коммунизм —
величайшую
поэзию
на свете!
Знаю:
будет на земле
от счастья тесно!
Я мечтаю,
что когда-нибудь смогу
не построчно получать,
а посердечно:
хоть одно
людское сердце
за строку.
Да!
Мы – камни
в фундаментах
ваших плотин…
Ход истории
точен и необратим.
Но опять мы встаём
из дымящихся лет,
мы —
живые, как совесть.
Простые, как хлеб.
Молодые,
как самая ранняя рань…
Мы
не верили
в ад.
Мы плевали
на рай!
Мы смеялись над богом!
Сами были богами.
И планета
гудела у нас под ногами…
Каждый день приносил вороха новостей.
Целовали мы тёплых,
сопящих детей.
Уходили из дома
туда, где бои,
веря в сердце своё.
Веря в руки свои…
Сомневались мы?
Да.
Тосковали мы?
Да!
А ещё
называли свои города
именами любимых.
И, жизнь торопя,
открывали
себя,
утверждали
себя!
Выходили со смертью —
один на один…
Да!
Мы – камни
в фундаментах
ваших плотин.
Но у этих спокойных, молчащих камней
было столько
пронизанных радостью дней!
Было столько любви,
было столько мечты!..
Мы
с планетой своей
говорили на «ты».
Нас несли самолёты.
Везли поезда…
Жаль, что времени
нам не хватало всегда!
Что его
никому не давали взаймы…
В землю
благословенную
падали
мы.
Оборвав свою песню,
закончив пути, —
семенами ложились,
чтоб завтра
взойти!
Мы мечтали о том,
как вы станете жить.
И от будущих дней
нас нельзя отрешить.
Мы
спокойны за вас.
Мы
обнять вас хотим.
Мы —
основа.
Фундаменты
ваших плотин.
Я пишу письмо в ХХХ век.
Просто.
Без особенных подробностей…
Слышу:
«Размахнулся человек!..
Эй,
приятель,
не помри от скромности!
Фантазируй!
Мы таких
видали.
Взялся удивлять —
так удивляй!..
Но зачем в тридцатый?
Можно дальше!
Что уж ты
стесняешься?
Валяй!
В пятисотый!
В тысячный!
Чего там?!.
Ну, а если бить наверняка, —
ты б дожил
до будущего года,
пишущий
в грядущие века.
Сможешь?..»
– Я не знаю…
«Так-то,
парень!
Надо разобраться самому.
Твой эпистолярный жанр
забавен,
только он
не нужен никому.
Только он
никем не будет понят.
Ты об этом думал,
человек?..»
Я пишу.
И некогда мне спорить.
Я пишу письмо
в ХХХ
век.
Вы,
счастливые,
живущие в трёхтысячном,
хоть на миг себе представить должны,
как в двадцатом веке —
строгое,
притихшее —
Человечество
глядит в лицо войны…
Почему мне это
иногда видится?
Почему мне в это
иногда верится?..
На последнем берегу —
Человечество…
Позабыты все цари
и все правительства.
Позабыты рассуждения о вечности…
На последнем берегу —
Человечество.
А над миром остальным —
туман стронция.
Никому не повезёт,
не поздоровится.
Надвигается
бескровное месиво…
Речь идёт не о годах.
Речь —
о месяце…
Все мечты о чуде будущем
брошены.
И осталось только прошлое.
Прошлое.
Много прошлого.
Чуть-чуть
настоящего.
Непонятного.
Хрупкого.
Пустячного.
А рассветы загораются
бледные…
Наступает всё последнее.
Последнее!
Вот
последняя весна пришла —
нежная.
Никогда ещё
такой весны
не было!
Никогда ещё
так не цвели ландыши.
И запуталась роса
в травинках радужных.
И в реке —
теплынь.
Течёт река летняя.
Всё последнее,
последнее,
последнее.
Всё кончается.
Конца
дожидается…
А в больнице
мальчишка
рождается.
Не урод рождается —
красавец рождается!
И плюет на всё!
Ни с чем не считается.
Заявляет о самом себе
радостно!..
На него врачи глядят
с горькой ласкою.
Облака плывут над ним.
Светло.
Доверчиво…
На последнем берегу —
Человечество.
И над мёртвою землёю —
солнце медное.
С океана дует ветер.
Мёртвый.
Медленно.
И проклятия
становятся нелепыми.
На земле
отныне
ничего не было!
И Эйнштейна
не было!
И не было
Байрона!
И дождей
не было!
И не было
сполохов.
И берёз
не было!
И танца «барыня».
И грамматики.
И Лувра.
И пороха.
И никто не сохранит
в людской памяти,
что такое бог.
И нищий на паперти.
Что такое поцелуй —
влажный,
трепетный.
Что такое сон.
И листья.
И лебеди.
И не будет
ни спасителей,
ни спасшихся…
Хватит!
Что я?!
Ночь длинна и черна.
До того черна,
что можно запачкаться,
если руку протянуть
из окна…
Вы,
счастливые,
живущие в трёхтысячном,
хоть на миг
себе представить должны,
как в двадцатом веке —
грозное,
притихшее —
Человечество
глядит в лицо войны.
Переполнена
немирными заботами
до сих пор предгрозовая тишина…
А ещё вы
ощутите и запомните:
на два лагеря
земля
разделена!
До предела напряжённые нервы.
Под прицелами ракет —
любая пядь…
Красный флаг
над лучшей частью
планеты
очень многим в мире
не даёт спать!..
Но прислушайтесь
к голосу разгневанному:
жаждой жизни
земля напоена!..
Мне
письмо моё писать
было б некому,
если б в мире
победила война.
Человечество
не хочет лезть в бункеры.
Человечество
не хочет лечь в бою!..
И когда вы на земле
жить будете,
берегите,
люди,
землю свою!
Да сбудется любовь,
пронизанная светом!
Звенящая над веком,
да здравствует
любовь!
Которой всё
дано:
и муки,
и горенье!
Которая давно
перешагнула время!
Перенеслась в порыве
в грядущее Земли…
Не мы
её открыли.
Не мы
изобрели.
Но всё равно,
смотри!
Судьбою становясь,
она застигла
нас!
Она застигла
вас,
далёкие мои!
Всё повторится вновь!
И ахнет человек —
холодным
станет
зной!
Горячим
будет
снег!
Придёт пора цветов,
брусники и грибов…
Спасибо, жизнь,
за то,
что я узнал
любовь!
Её всесильный гнев
безвременья
страшней.
Запреты,
побледнев,
склоняются пред ней!
Она царит высоко.
Над ней
дожди звенят.
Её невнятный шёпот
слышнее
канонад!
Да здравствует
любовь,
пронизанная светом!
Да здравствует
любовь,
обнявшаяся с веком!
Пусть
в каждом новом дне —
чиста и непокорна —
любовь
идёт ко мне,
идёт,
как песня к горлу!
Над городами,
над тишиной —
звёздные точечки…
Женщина,
спящая рядом со мной, —
мать
моей дочери.
Дышит
женщина рядом со мною
сухо и часто.
Будто она устала,
основывая
новое царство.
Ни пробужденья,
ни света,
ни сумерек —
как не бывало!..
Вдумайтесь,
сколько грядущих судеб
она
основала!
Сколько свиданий,
сколько рождений,
сколько закатов!
Слов непонятных,
жарких постелей,
светлых загадок…
Сквозь дымчатые облака
скользя,
выгнутся радуги.
Однажды,
проснувшись,
протрут глаза
внуки и правнуки.
Заполнит комнату запах
лесной
прелой травы…
В женщине,
спящей рядом со мной,
дремлете вы!
В женщине этой
затеплилась завязь
вашего века!..
В сером окне,
к стеклу прикасаясь,
выгнулась ветка…
Каждому в мире
имя
отыщется.
Дело найдётся…
Но в котором из тех,
кто рождён
в трёхтысячном,
кровь моя бьётся?
Кто же он —
родственник мой шальной
в вашей стране?..
Женщина,
спящая рядом со мной,
стонет во сне.
Тени —
от пола до потолка.
Хочется пить…
Мы будем жить на земле,
пока
будем
любить!
Мне,
будто плаванье кораблю,
слово: «люблю!»
Строки
медлительные
тороплю —
люблю!
Глыбищи
каменные
долблю,
лунный луч
в ладони
ловлю, —
люблю!..
А у нашей любви
четыре крыла,
ей небо —
вынь да положь!
И ни одного
тупого угла —
острые сплошь!..
Но если та,
которая
спит,
вздрогнет вдруг от обид
и если,
муки свои
измерив,
обманет,
изменит, —
я зубы стисну
и прохриплю:
люблю…
Ну, как живётся вам
в тридцатом веке?
Кто из людей планеты
мир потряс?
Какие Сириусы,
какие Веги
в орбитах ваших беспокойных трасс?
А как Земля?
А что ей,
старой,
помнится?
Все счастливы?
Все сыты?
Всем тепло?..
Материки —
от полюса до полюса —
цветущими садами
замело.
Невиданных
хлебов
великолепье —
колышущийся
бронзовый прибой…
Да что я всё о хлебе
да о хлебе?!
Я с детства
уважаю хлеб
любой!
«Спасибо!» —
говорю ему заранее…
Но после стольких тягот
и утрат
неужто Коммунизм —
большая жральня,
сплошной
желудочно-кишечный тракт?!
Неужто вы
едою одержимы?!
Добавочными ужинами
бредите?!
Работают
серьёзные машины.
А вы
тупеете?!
А вы
жиреете?!
Не верю!
Невозможно так!
Не верю!!
Придуманная
злая ерунда…
Ведь если допустить
хоть на мгновенье,
что вы —
такие,
всё смешно тогда!
Смешно,
что мы болеем общей болью
и нам пути иного
не дано!
Смешно,
что мы для вас
готовы к бою!
И даже то, что победим, —
смешно!
Нет!
Вы
такими
никогда не станете!
Дорога ваша
мир не рассмешит.
Я знаю,
незнакомые мечтатели,
вам будет тоже
очень сложно
жить.
Придётся вам
и тосковать нежданно,
и вглядываться в новые века.
И разбираться
в неприступных тайнах,
которые не снятся нам
пока…
Знамёна наши
перейдут к потомкам,
бессмертным цветом
озарив года!
Ещё краснее будут пусть!
Но только
чтоб не от крови.
Чтоб
не от стыда.
Я —
по собственному велению, —
сердцу
в верности
поклянясь,
говорю
о Владимире Ленине
и о том,
что главное в нас.
Вот уже,
разгибаясь под ношей,
вырывается мир
из тьмы!
Начинаются горы
с подножий.
Начинаемся
с Ленина
мы!
Мы
немало столетий ждали
и вместили в себя
потому
силу
всех прошедших восстаний!
Думы
всех Парижских коммун!..
Неуступчивы.
Вечно заняты.
Мы идём
почти без дорог…
На истории
нет указателей:
«Осторожно!
Крутой поворот!..»
Повороты встречались
жадные,
пробирающие, как озноб.
Даже самых сильных
пошатывало.
Слабых —
вовсе валило с ног!
Жгли сомнения.
Шли опасности,
с четырёх
надвигались
сторон…
Но
была на планете
партия —
та,
которую создал
он!
Мир
готов за неё поручиться
перед будущим
наверняка!
И лежит
на пульсе Отчизны —
вечно! —
ленинская рука.
Он —
ровесник всех поколений.
Житель Праг,
Берлинов,
Гаван.
По широким
ступеням столетий
поднимается Ленин
к вам!
Представляю яснее ясности,
как смыкают
ваши ряды
люди
ленинской гениальности,
люди
ленинской чистоты.
Не один,
не двое,
а множество!
Вырастающие, как леса.
И по всей Вселенной
разносятся
их спокойные голоса…
Что ж,
для этого мы и трудимся.
Терпим холод.
Шагаем в зной…
Ведь ещё только начал
раскручиваться
и раскачиваться
шар земной!
Прозвучи,
сигнал наступления!
Солнце яростное,
свети!..
Всё ещё
впереди!
И Ленин,
будто молодость,
впереди.
Завидуйте нам!
Завидуйте!
До самых
седых
волос.
Вы
никогда не увидите
того,
что нам
довелось.
Завидуйте яростным,
полуголодным,
счастливейшим временам!
Завидуйте
нашим орущим
глоткам,
в которых
«Интернационал»!
Мы жили.
Ветер
свистел в ушах.
Земля
светилась в восторге!..
Мы жили!
Мы сделали
первый
шаг, —
завидуйте нам,
потомки!
Не стоит хитрить,
будто мы вам
не очень завидуем.
Но зависть такая
бессильной
не кажется пусть!
Уже прогудели сквозь время
гудки басовитые!
Всё точно.
Планета Земля
отправляется в путь!
Товарищи дальнего века!
Родные товарищи!
Завидую я
послезавтрашним краскам
Москвы.
Завидую морю
Вечерней заре остывающей.
Дорогам степным,
по которым проходите вы.
Завидую солнцу.
Оно обожжёт ваши лица.
С нездешнею грустью
гляжу на любую звезду…
Но мы ещё
будем!
Вы слышите?
Мы
повторимся
в три тысячи первом —
запомните это! —
году!
Появимся запросто.
«Здравствуйте!» —
скажем векам.
Такие ж, как прежде, —
восторженные и безусые.
Мы
вашим,
потомки,
сердцам,
вашим рукам
доверим бессмертье —
доверим
свою
революцию.
1963 г.
Действительно, это поэтическое послание Р. Рождественского от лица современников поэта к далёким потомкам. Оно работает сразу в нескольких направлениях: это и исповедь — рассказ о жизни, полной и лишений, и великих целей, и завет — напоминание о том, ради чего жили и трудились, и манифест веры в прогресс и светлое будущее, и напоминание о духе безвозвратно ушедшего советского времени. «Завидуйте нам, потомки…»
Щербинин Александр Иванович,
член Русского географического и Российского военно-исторического обществ.
г. Москва. 7 ноября 2026 г.
Канал @EmelyanovEG photo в Telegram