295 лет принятию присяги на верность Российской империи ханами Младшего и Среднего жузов – начало присоединения Казахстана к России в 1731 году.

«Ежели на вас, кайсаков, будут нападать какие неприятели,

чтобы вы могли от того Нашим Императорскаго Величества защищением охранены быть…».

Императрица Анна Иоанновна, 19 февраля 1731 года.

295 лет принятию присяги на верность Российской империи ханами Младшего и Среднего жузов – начало присоединения Казахстана к России в 1731 году.

19 февраля (2 марта по новому стилю) 1731 года – 295 лет назад — императрицей Анной Иоанновной была подписана Жалованная Грамота старшине киргиз-кайсацкой орды Абулхаир хану и всему войску о принятии их в Российское подданство в ответ на обращение Абулхаир хана от 30 апреля 1730 года. 10 октября 1731 года хан Абулхаир, батыры Букенбай, Есет, Худайменды мурза Худайназар и еще 29 влиятельных правителей и старшин Младшего жуза приняли российское подданство. Это был первый шаг в присоединении всей Киргизской Степи, ныне Казахстана, к России. А в конце 1731 года хан Самеке — первый хан Среднего жуза, сын казахского хана Тауке, принял присягу в верности России, утвержденную Коллегией иностранных дел Российской империи 26 марта 1731 года, которую принимал хан Абулхаир.

290 лет назад, в июне 1736 года, у Абулхаир хана побывал художник Джон Касл. Историю его поездки описал английский исследователь Ник Филдинг и опубликовал в сборнике «Путешественники в Великой степи: от папских эмиссаров к русской революции» в 2020 году. Эту работу с моими комментариями я предлагаю к ознакомлению. И далее общеизвестную информацию о Джоне Касле из свободных источников, например: из энциклопедии Руниверсалис.

Англоязычная версия книги Ника Филдинга о западных исследователях, побывавших на казахских землях в разные века и исторические периоды, была издана при поддержке Посольства РК в Великобритании и презентована в Королевском географическом обществе в Лондоне в 2020 году. Издания на казахском и русском языках были переведены и опубликованы в 2021 году Акиматом Алматинской области совместно с ОФ «Национальное бюро переводов» по инициативе и при поддержке Посольства Казахстана в Великобритании и презентованы в столице Казахстана 6 апреля 2022 года.

Поездка Джона Касла к хану Абулхаиру.

Автор: Ник Филдинг.
В начале 18 века Джон Касл — эксцентричный англо-немецкий художник, превратившийся в самопровозглашённого дипломата, — предпринял отчаянное путешествие по степям Центральной Азии. Формально он числился участником российской Оренбургской экспедиции, однако, по его собственным словам, им двигало чувство личной миссии и страсть к приключениям, что порой, возможно, сказывалось на объективности его восприятия. Тем не менее его рассказ остаётся одним из самых ярких ранних европейских описаний казахской жизни, политики и дипломатии.
Надвигающееся бедствие: Джунгарское нашествие и казахский исход.
300 лет назад, в 1723 году, вторжение ойратов — более известных нам как джунгары — с востока на казахские земли и его последствия переросли в трагедию, которую в казахской историографии называют не иначе как «Великим бедствием» (Ақтабан шұбырынды).

Проникнув через долину Или на юго-восток современной территории Казахстана, ойраты захватили ключевые казахские города — Туркестан и Сайрам — и даже добрались до Ташкента, который они удерживали вплоть до 1758 года, когда их государство было окончательно разгромлено маньчжурской империей Цин. От нашествия пострадали все три казахских жуза, причём население Младшего жуза (Кіші жүз) массово отступило на северо-запад к границам России, а часть населения Старшего (Ұлы жүз) и Среднего (Орта жүз) жузов двинулась на юг — в сторону Самарканда и Бухары.

Примерно в это время, в 1726 и 1730 годах, хан Младшего жуза Абулхаир, волей судьбы оказавшийся с соплеменниками в западных степях, начал переговоры с Россией о формальном признании подданства в обмен на защиту от надвигающейся агрессии ойратов (Хан Абулхаир (ок. 1680 — 17 августа 1748) просит в письме Императрицу Анну Иоанновну о принятии его со всем киргиз-кайсацким народом в подданство России, чтобы с подданным башкирским народом, находящимся за Уралом, жить в согласии. Письмо послано ханом 30 апреля 1730 года через посланцев Сеинткула Куйдантулова и Кутлумбета Куштаева, отправленных с башкирским старшиной Алдаром к уфимскому воеводе бригадиру Бутурлину, который затем уже переправил их в Санкт-Петербург. – АИЩ).

Между степью и империей: Сложный выбор Абулхаира.
Обстоятельства и некоторые детали событий, развернувшихся после вторжения джунгар, до сих пор остаются предметом жарких дискуссий. В частности, это касается и решения Младшего жуза покинуть родные земли, несмотря на военные победы Абулхаира — при Буланты (1727) и Аныракае (1729). Видимо, хана в первую очередь заботила судьба 400 тысяч человек, которых он вёл с юга от Туркестана вдоль Сырдарьи к новым пастбищам у Тобола и Яика.
В любом случае, когда к октябрю 1731 года сам хан со своими сыновьями Нуралы и Ералы, а также с видными советниками присягнул на верность российской императрице Анне Иоанновне в обмен на защиту (19 февраля 1731 года Императрицей Анной Иоанновной была подписана Жалованная Грамота старшине киргиз-кайсацкой орды Абулхаир хану и всему войску о принятии их в Российское подданство, в которой сказано: «ежели на вас, кайсаков, будут нападать какие неприятели, чтобы вы могли от того Нашим Императорскаго Величества защищением охранены быть…». В Орду было отправлено посольство во главе с переводчиком коллегии иностранных дел А.И. Тевкелевым для подписания Ханом грамоты о подданстве. 10 октября 1731 года хан Абулхаир и другие правители и старшины приняли российское подданство. Это был первый шаг в присоединении Киргизской Степи к России. – АИЩ), эти действия стали причиной глубоких разногласий среди казахов, хотя вскоре подобную присягу принял и хан Среднего жуза Семеке (1732) (Самеке-хан (1660–1734) — первый хан Среднего жуза (1719-1734), сын казахского хана Тауке, принял присягу в верности России в конце 1731 года. – АИЩ), а затем и представители Старшего жуза (1733) (9 апреля 1734 года Императрица Анна Иоанновна подписала Грамоту киргиз-кайсацкому Абулхаир Хану за приведение им в Российское подданство Большой киргиз-кайсацкой орды. 10 июня 1734 года Императрицей Анной Иоанновной была подписана Грамота к бекам, батырам и киргизам Большой орды о принятии их в Российское подданство и принесении ими присяги, в которой говорится: «Подданный Наш Абулхаир хан всеподданейше Нам доносил, что он вас уже в подданство Наше принял…» — АИЩ).

Примерно в это время, в 1726 и 1730 годах, хан Младшего жуза Абулхаир, волей судьбы оказавшийся с соплеменниками в западных степях, начал переговоры с Россией о формальном признании подданства в обмен на защиту от надвигающейся агрессии ойратов (Хан Абулхаир (ок. 1680 — 17 августа 1748) просит в письме Императрицу Анну Иоанновну о принятии его со всем киргиз-кайсацким народом в подданство России, чтобы с подданным башкирским народом, находящимся за Уралом, жить в согласии. Письмо послано ханом 30 апреля 1730 года через посланцев Сеинткула Куйдантулова и Кутлумбета Куштаева, отправленных с башкирским старшиной Алдаром к уфимскому воеводе бригадиру Бутурлину, который затем уже переправил их в Санкт-Петербург. – АИЩ).

Сегодня историки сходятся во мнении, что содержание этих формальных клятв преданности было весьма расплывчатым и понималось сторонами по-разному (В опровержение мнения Ника Филдинга предлагаю к ознакомлению текст присяги, утвержденной Коллегией иностранных дел для принятия Абулхаир (Эбулхаир) ханом 26 марта 1731 года, текст присяги конкретный и однозначный:

«Обрасцовая присяга.
Я, Эбулхаир, хан киргис-кайсацкой орды, и протчие ханы и старшины и все войско кайсацкое обещаемся и по вере нашей присягаем и целуем алкоран содержать и исполнять ниже описанные артикулы и пункты, а именно:
1. Обещаемся мы быть в подданстве у пресветлейшей и самодержавнейшей великой государыни Анны Иоанновны, императрицы самодержицы всероссийской и протчая и протчая и протчая, и служить ее и. в. и ее наследникам и содержать себя всегда в постоянной верности.
2. Когда по указу ее и. в. будет нам, кайсацкому войску, наряд куда-нибудь с другими подданными российскими с башкирцы и калмыки, тогда нам в определенные места ходить охотно.
3. Войску кайсацкому на яицких казаков, на башкирцев и калмык и на иных подданных российских никаких нападений и набегов и обид оным ни в чем не чинить и жить с оными мирно и безсорно.
4. Такожде купцам российским подданным, ездячим из Астрахани и из других мест караваном и особ к нам кайсакам и чрез наши жилища и кочевья в другие места, никакого препятствия и обид не делать, но наипаче оных от всяких опасных в пути случаев охранять и в потребном случае и провожать.
5. Взятых нами войском кайсацким в ясыр (Ясырь — термин, обозначающий пленников, захваченных в ходе военных конфликтов, набегов или карательных экспедиций. – АИЩ) российских подданных всех отдать и впредь оных не брать, а напротив того, взятых башкирцами их кайсацкие ясыры возвращены быть имеют, в уверении сего я, Эбулхаир хан, и другие ханы, старшины и знатные войска кайсацкаго товарищества сии пункты руками нашими подписали, а не умеющие грамоте знаки свои написали. 1731 год. – АИЩ).

Углубляться в эту серьёзную историческую тему, которая и так хороша изучена, я здесь не стану, но могу лишь добавить, что неожиданным подспорьем в прояснении этих событий может стать книга эксцентричного английского художника и путешественника Джона Касла. Его труд, впервые опубликованный в Риге на немецком языке в 1784 году, оставался забытым больше двух столетий, пока его не перевели на русский в 1998 году и на английский — в 2014-м.

Кем же был этот таинственный Джон Касл?
Касл был, мягко говоря, человеком довольно необычным. Родившись в семье англичанки и немца, он, по всей видимости, вырос в Гамбурге, но предпочитал представляться англичанином, рассчитывая на деловые преимущества. О его биографии известно немного кроме того, что в 1734 году он присоединился к Оренбургской экспедиции и, вероятно, провел часть 1735 года в башкирских землях вдоль Волги.

Эта военная экспедиция, утверждённая указом Анны Иоанновны, имела целью строительство крепости и торгового поста в Оренбурге для укрепления южных границ империи, отражения набегов казахов и башкир, а также развития торговли с Бухарой, Бадахшаном и даже Индией.

В неопубликованном вступлении к своему дневнику Касл называет себя художником при Оренбургской экспедиции и утверждает, что отправился к Абулхаиру по собственной инициативе и за свой счёт. По его словам, в 1736 году, находясь в Оренбурге, он познакомился с Ералы-султаном, старшим сыном хана, находившимся там в качестве аманата или «дипломатического заложника» после визита делегации Младшего жуза в Санкт-Петербург в 1732 году.

Вероятно, Касла вдохновило подписание в 1734 году торгового договора между Россией и Британией. Джон Элтон (ум. в 1751 году; английский морской капитан, кораблестроитель и торговец, изобретатель квадранта Элтона. – АИЩ), который ранее продвигал идею открытия торгового сообщения с Персией через Каспийское море, тоже стал участником Оренбургской экспедиции, а в 1743 году они с Каслом вместе отправились в Персию. Известно, что Элтон даже спас Каслу жизнь, когда Надир-шах приказал его задушить за слишком медленное исполнение портрета.

Слухи о восстании и таинственный план Османской империи.
В июне 1736 года в Оренбург прибыло посольство от Младшего жуза с письмом для командующего войсками подполковника Якова Чемодурова (Подполковник Чемодуров был одним из участников Оренбургской экспедиции под руководством И.К. Кирилова, отправившейся из Санкт-Петербурга «в земли и народы Азиатские для интересов Её Величества». Он принимал участие в основании 1-й Оренбургской крепости в устье реки Орь (1735) и командовал гарнизоном Оренбургской (Орской) крепости до июля 1736. – АИЩ). Послы также интересовались, остаётся ли Оренбург приоритетом для русских или же планируется оставить город.

По словам Касла, он пригласил послов к себе домой вместе с Ералы-султаном и муллой, где они ему рассказали, что в Стамбуле османские власти якобы решили объединить казахов и калмыков, чтобы эта коалиция напала на Оренбургскую экспедицию. И это притом, что калмыки — переселившиеся в 17 веке из Западной Монголии к нижнему течению Волги — были этнически близки ойратам.

Он утверждает, что Абулхаир, желая предотвратить такой союз, настоял на прибытии официального российского представителя в степь — в качестве демонстрации решимости Санкт-Петербурга подавить возможное восстание. Впрочем, может быть, хан попросту хотел проверить твёрдость их намерений.

И когда Чемодуров отказался кого-либо посылать, Касл вызвался добровольцем — да еще и за свой счёт. Как минимум для себя самого он представил это важной «дипломатической миссией» и начал играть роль посредника между ханом и императрицей. Он уже расположил к себе Ералы, одарив его подарками и предложив написать портрет его отца. После получения поддержки молодого султана согласился и Чемодуров, и 14 июня 1736 года Касл покинул крепость и направился в ставку Абулхаир хана вместе со своим молодым немецким помощником, татарским слугой, двумя послами из вышеупомянутой делегации и неким Асаном Абуйысом, посланником Жанибек хана из Среднего жуза.

После пяти дней пути на юго-восток они прибыли в аул, хотя самого хана там не оказалось. Однако, по словам Касла, его прибытие было воспринято с живейшим интересом со стороны местных казахов, которые заинтересовались его вещами и странной одеждой (особенно пуговицами). Живое внимание привлекли его часы и новое кремневое ружьё, ведь до этого они видели лишь фитильные мушкеты.

Вечером, когда прибыла местная знать, Касла пригласили на ужин, где он впервые попробовал кумыс — ферментированное кобылье молоко. Тут же после пышного обряда местный шаман предсказал его судьбу, читая знамения по лопаточной кости ягнёнка, сожжённой в костре. Пророчество оказалось благоприятным, и Касл зарисовал этот эпизод в своём дневнике. То, что окружающие воспринимали его как важного дипломатического посланника, не вызывало сомнений.

На следующий день Касл объездил окрестности верхом с тремя сыновьями хана, которые, несмотря на изначальную пренебрежительность, заверили его, что верны присяге императрице. 21 июня Абулхаир вернулся в селение и передал послание Каслу: прибыть к нему в юрту верхом, в немецком наряде.

Хан и любопытный англичанин.
Войдя в юрту, Касл увидел хана в пышном полосатом чапане, рядом сидели его брат Нияз-султан, два сына и старейшины. Абулхаир, как и его послы, хотел понять, насколько серьёзны намерения России удерживать Оренбург. Если они намерены остаться, то он, по его словам, воспрепятствует участию своих подданных в возможном восстании калмыков при поддержке Османской империи. Этот сюжет — о возможном восстании — нигде ранее в известных мне источниках не упоминается, но, несмотря на это, представляет собой интересную деталь в истории отношений между Россией и кочевыми народами степи.

Важно отметить, что калмыки, которые в основном были буддистами, в итоге не восстали — не в последнюю очередь из-за уже существующей вражды с казахами и другими тюрками. Однако в 1771 году, спустя несколько десятилетий, более 200 тысяч калмыков с восточного берега Волги всё же двинулись обратно в Джунгарию — исход, увековеченный в эссе Томаса де Квинси «Бунт татар».

Была ли реальной попытка Османской империи объединить калмыков, казахов, каракалпаков и башкир в единый фронт на южных границах Российской империи — сказать трудно. Шансы на такой союз были на самом деле невелики: все эти народы и так соперничали за пастбища и часто совершали друг на друга набеги. А Россия понимала, что потенциальную угрозу на своих южных границах необходимо рано или поздно подавить (Через 260 лет, в 1993 году, спустя пару лет после распада СССР, Турция создала организацию ТЮРКСОЙ, которая позиционирует себя «ЮНЕСКО тюркского мира». В неё вошли Азербайджан, Казахстан, Кыргызстан, Узбекистан, Туркменистан и Турция. Также в ТЮРКСОЙ в качестве государств-наблюдателей вошли Турецкая Республика Северного Кипра, 6 регионов РФ (Республики Татарстан, Башкортостан, Алтай, Саха (Якутия), Тува, Хакасия) и Гагаузия. В конце 2015 года некоторые российские республики вышли из организации. Военный эксперт Александр Артамонов указал, что под эгидой объединения тюркского мира формируется полноценный военно-политический блок. Более того, существует мнение, что решение Казахстана перейти на латиницу связано с влиянием Турции, так как страна продвигала идею общетюркского алфавита на латинице. – АИЩ).

Дипломатическая миссия и портрет.
Касл, выступивший посредником между ханом и императрицей, заверил Абулхаира, что Россия не покинет ни Крым, ни Кубань, ни Азов. Его высказывания убедили хана — и тот, по словам Касла, даже лично передал гостю баранье мясо, что по казахской традиции считалось особой честью.

Подробное описание Каслом дипломатических и бытовых традиций в ставке правящего хана представляет собой уникальный источник. Позже исследователи отмечали:
«А детальное воспроизведение Кэстлем образа и действий Абулхаира позволяет делать выводы не только об отношении хана лично к англичанину, но и к Российской империи вообще, представителем которой являлся путешественник» (Васильев Д.В., Мазаев Н.А. Придворный церемониал казахских ханов глазами европейцев: двор Албухаира в дневнике Джона Кэстля. Кунскамера. 2021. 4(14): 19-27).

После трёхчасовой аудиенции Касл покинул юрту в сопровождении 20 человек, которые, по его нескромному заверению, с трудом сдерживали толпу, которая стремились прикоснуться к гостю «на удачу».
На следующий день он сопровождал хана в юрту одной из его жён, где под звуки музыки его снова кормили с рук. По пути Абулхаир якобы показал ему места, где можно было бы построить русские крепости.

Каслу также продемонстрировали охоту с беркутом:
«По дороге хан немного отклонился от пути, чтобы развлечь меня охотой, где использовалась птица, сильнее даже орла, которую они называют «пикурт». Для этого в передней части седла был сделан помост, на котором сидит эта птица, и как только появлялись дикие козлы или лошади, ее тут же выпускали. Она сразу же набрасывалась на глаза добычи, ослепляла её когтями, тем самым облегчив её убийство».

Помимо этого, он живо описывает убранство ханской юрты, включая и наряды байбише — старшей из трёх жен Абулхаира. Она была одета в красное шёлковое платье, украшенное золотыми цветами, и высокий головной убор с вышивкой из золота. Две другие жены носили бухарский бархат и традиционные кимешеки с белым тюрбаном. Он подарил байбише различные подарки, включая портрет её сына, нарисованный пастелью с помощью пальцев, без кисточек. Она даже прослезилась и поднесла ему чашу кумыса в знак признания.

Большой пир и маленькие недопонимания.
На третьей неделе своего пребывания в ставке Абулхаир-хан устроил, как утверждает Касл, большой пир в его честь, на который были приглашены представители всех трёх казахских жузов. Случилось это в полнолуние, однако сам праздник начался без него: сначала Касла разместили в отдельной юрте, а когда основная трапеза уже завершилась, и большая часть гостей была изрядно пьяна, его пригласили в главную юрту. Когда он попросил еды, ему ответили, что всё уже съедено.
«Так случилось, что на большом пиру, устроенном в честь моего прибытия, я вынужден был лечь спать голодным», — записал Джон Касл в дневнике.

Тем не менее перед этим он успел составить список всех почётных гостей вечера. Среди воспоминаний Касла есть довольно сомнительные и неправдоподобные эпизоды. Якобы спустя пару дней в его юрту вошли две молодые женщины, разделись, помылись и легли к нему в постель. «Я извинился перед ними и объяснил, что моя религия не допускает подобные вещи», — пишет он.

На следующий день, пробыв у казахов целый месяц и получив в подарок лошадь, а также шкуры волков и лис, он простился с ханом. По словам Касла, Абулхаир даже выразил желание купить дом в Оренбурге и устроить троих своих сыновей на государственную службу. Записки Касла раскрывают нам впечатляющие размеры ханского аула, так как, по его словам, в течение первых четырёх-пяти часов после отъезда его отряд всё ещё ехал «сквозь бесконечную череду юрт».
Неоднозначность и сложность в вопросе политической приверженности как казахов, так и башкир в этот период хорошо иллюстрирует следующий случай: в пути он встретил несколько отрядов всадников, воевавших против России, — некоторых из них только недавно оттеснили от Оренбурга. При этом Касл с гордостью утверждает, что именно его вмешательство помешало этим местным мятежам перерасти во всеобщее восстание. Тем не менее, чтобы избежать неприятностей, Касл побрил голову наголо и надел «татарскую одежду», чтобы его ненароком не приняли за русского.

От почестей к унижению. Долгий путь домой.
В начале августа где-то к югу от современной Уфы в Башкортостане он вновь встретился с Иваном Кириловым — главой Оренбургской экспедиции, который в то время жестоко подавлял башкирские восстания и строил укрепления вдоль рек Яик и Самара. Касл передал ему свои дневники и рапорт, подчеркнув, что своими действиями предотвратил восстание, а также сообщил, что и Средний жуз тоже готов признать власть России. Кирилов, знакомый с деятельностью Касла, был, по его словам, доволен и велел ему сопровождать казахских спутников обратно в степь в сторону Оренбурга.

Из Оренбурга Касл отправился вниз по Яику на барже вместе с солдатами, добравшись до казачьего города Яик (ныне Уральск), а оттуда — до Самары на Волге. Затем он двинулся на север, переправился через Волгу и прибыл в Симбирск (ныне Ульяновск), где вновь встретил Кирилова. Статский советник сообщил Каслу, что связался с его отцом, который считал сына погибшим. Тем не менее Кирилов не горел желанием отправлять Касла в Санкт-Петербург для личного доклада императрице, да и жалованье ему платить не торопился. Вместо этого после нескольких месяцев ожидания ему приказали вернуться в Самару — якобы для предстоящей миссии в Индию. Казалось, что Кирилов намеренно удерживал его подальше от российской столицы.

По дороге в Самару в середине марте 1737 года экипаж Касла провалился под лёд, и он потерял почти всё своё имущество. Добравшись до Самары, он получил новый приказ — вернуться обратно в Симбирск. Там по приезде его избила группа солдат по приказу местного начальника полиции, после чего избитого провели по улицам и посадили в местную тюрьму. Освободившись спустя несколько часов, он обнаружил, что его дневники, башкирские записи и рисунки украдены, а его самого выселили из дома. Только вернувшись обратно в Самару, он наконец встретил тайного советника Василия Татищева, который сжалился над ним, выплатил жалование и в июне 1739 года выдал Каслу официальный документ об увольнении с почестями из экспедиции.

Факты, вымыслы и этнографическое наследие Касла.
Оставшаяся часть дневника Касла посвящена описанию казахских земель, детальному и почти этнографическому описанию казахов, их социальному устройству и политическим намерениям. О дальнейшей судьбе самого Касла в дневниках сведений нет. Так завершилось пребывание Джона Касла в южной России и в Казахской степи.

Так как же следует относиться к его записям и опыту? Принесла ли его поездка к Абулхаир хану конкретные плоды? Сам Касл утверждает, что предотвратил всеобщее восстание казахов, калмыков и башкир против Оренбургской экспедиции, подстрекаемое Османской империей. Прямых доказательств этому, конечно же, нет. К тому времени Россия уже вела кровопролитную войну с башкирами, которая закончилось их разгромным поражением. Но несомненно, что Касл действительно получил уникальные сведения о жизни степных кочевников и об их мировоззрении.

Несмотря на это, как только он вернулся из миссии, он фактически превратился в изгоя. Поведение статского советника Кирилова — включая попытку отправить Касла в Индию — свидетельствует, вероятно, о его нежелании делить с кем-то лавры успеха военной кампании на южной границе Российской империи.

И всё же способность Касла наладить контакт с казахами и получить их признание сделала его заметки одним из лучших ранних этнографических источников о жизни в степи. Его детальные описания обрядов, традиций и предметов быта уникальны. Особенно ценны его рисунки и картины, полные интересных подробностей. К сожалению, многое было утрачено. Мы знаем, например, что в 1735 году, за год до встречи с Абулхаиром, он составил альбом с видами башкирских земель. Все эти работы пропали, когда экипаж Касла провалились под лёд.

Тем не менее 13 офортов (Офорт — вид гравюры на металле, при котором углублённые элементы создаются при помощи травления доски кислотой. – АИЩ) в его книге и две сохранившиеся картины, включая портрет хана Абулхаира, поражают своей выразительностью. Портрет, ныне хранящийся в Государственной Третьяковской галерее в Москве, изображают и на казахстанских марках. Он считается первым портретом центральноазиатского правителя, написанным европейским художником. А заметки Касла о разговорах с ханом, его семьёй и окружением просто не имеют аналогов.

Касл был человеком с амбициями, даже не лишённым чувства величия, но его дерзость в желании лично встретиться с правителем степи, колеблющимся в признании верности Российской империи (Очень спорное заявление -АИЩ), не вызывает сомнений. Несмотря на унижения от российских чиновников и лишения, он не отступился от своей «миссии». И даже сегодня, спустя века, в его строках всё ещё ощущается чувство долга и внутреннего достоинства. Каковы бы ни были его личные мотивы и сколько бы времени ни прошло до появления перевода его трудов — оно всё равно того стоило.
Ник Филдинг.
***
Ник Филдинг в последние годы занимается исследованием исторических путешествий по Центральной Азии — региону, который он впервые посетил более сорока лет назад. Ник Филдинг — автор книг «Путешественники в Великой степи: от папских посланников до Русской революции» и «На юг, в Великую степь: путешествия Томаса и Люси Аткинсон по Восточному Казахстану, 1847–1852 годы». Кроме того, он является редактором английского издания «Избранные произведения Чокана Валиханова», а также нового издания книги Люси Аткинсон «Воспоминания о татарских степях и их обитателях».

Джон Касл или Джон Кэстль (также известен как Ян (Яган, Иоганн) Кассель) — художник XVIII века, автор исторического дневника с иллюстрациями, являющегося важным источником по истории и культуре казахов Младшего жуза первой половины XVIII века, а также ценного своими сведениями о работе Оренбургской экспедиции в России и Казахстане.

Сведения о биографии Касла весьма скудны. Предположительно, он британо-прусского происхождения, уроженец Гамбурга. В 1734 году заключил контракт о службе с Академией наук Российской империи. Работал рисовальщиком в составе Оренбургской экспедиции Ивана Кирилова. Также должен был обучать трёх русских учеников. В архивах Академии наук сохранился документ:
«В прошлом 1734-м году июля 16-го принят в службу Ея Императорского величества в Оренбургскую экспедицию живописного художества мастер гамбургец Яган Кассель, по контракту, на три года, который обязался между прочими делами обучать малярному художеству трех человек. Чего ради и присланы ученики Михайла Некрасов, Алексей Малиновкин, Иван Шерешперов, но токмо де, за всегдашними походами, в упомянутом художестве совершенного обучения от него, Касселя, оные ученики не получили». Ученики были приняты для обучения в Академию и поручены тамошним учителям: «в рисовании Вортману, в малевании — Гзелю». А Касл продолжил работу в экспедиции. Он присутствовал при закладке Оренбургской (Орской) крепости в 1735 году.

Во время работы в экспедиции вёл дневник, который сопровождался 13 иллюстрациями, в том числе видом Орской крепости «о четырёх бастионах». Собрал коллекцию местных камней: агат, зелёная яшма, изумруд, колчедан и другие.

В 1736 году с двухнедельным визитом Касл посетил Абулхаир хана (В других источниках — Касл месяц провел в ауле Абулхаир хана. — АИЩ), вёл с ним переговоры от имени российского правительства. Это путешествие было совершено по практически неизведанной территории в ходе смуты, вызванной башкирским восстанием (Башкирские восстания 1735 -1740 годов — серия башкирских восстаний XVII-XVIII веков, непосредственным поводом для выступлений башкир стала деятельность Оренбургской экспедиции. Основная причина коренилась в опасениях башкир потерять вотчинные права на земли, полученные по условиям присоединения к Российскому государству. -АИЩ).

В дальнейшем Иван Кириллов планировал отправить Касла в качестве русского посла в Индию, однако предложенное через Петра Рычкова жалование (800 рублей в год) того не устроило.16 октября 1737 года по истечении срока контракта Касл был уволен, но новый глава экспедиции Василий Татищев заключил с ним новый контракт, по истечении которого 28 июня 1739 года тот вновь был уволен с почестями.

В 1743 году Касла упоминал Джон Кук, шотландский врач, сопровождавший британскую торговую делегацию, которая путешествовала по суше из России в Персию. Согласно описанию Кука, Касл в 1743 году отправился в Персию, ожидая какой-либо работы от капитана Джона Элтона, с кем художник познакомился в Оренбурге. Не получив должности, Касл обратился к шаху и обвинил Элтона в преступлениях, но тот смог убедить шаха в своей невиновности. Шах приказал казнить Касла, но Элтон вступился за него и посоветовал нанять его в качестве портретиста. Художник сильно затянул сроки работ и сделал их с рядом недостатков. От наказания его снова спасло вмешательство Элтона. Дальнейшая судьба Джона Касла неизвестна.

Дневник.
Во время своей работы в экспедиции Джон Касл вёл дневник, в который записывал свои впечатления от мест, людей и обычаев, иногда сопровождая иллюстрациями. В дневнике присутствует обширная информация о политических взаимоотношениях между Российской империей и Младшим жузом, о географии и этнографии Казахстана, об сложностях отношений между русскими и иностранными членами экспедиции. В 1741 году Касл дополнил его различными материалами и передал русскому правительству, сопроводив письмом на имя императора: «Данный дневник составлен с целью стать публичным свидетельством моей верности В. императ. велич. и государству, коим я себя с глубочайшей покорностью посвятил… В Дневнике речь идет о совершенно достоверных событиях, правдивость которых становится ещё более явной в сравнении с отчетом, находящимся в Оренбургской канцелярии. Я только сожалею, что к данному сочинению не могу присовокупить оригиналы рисунков и чертежей, изображающих восточные народы и другие достойные внимания вещи, которые я оставил в упомянутой Оренбургской канцелярии. Я прошу милостивого дозволения передать с глубочайшей покорностью не только копии этих рисунков, но и ещё пять оригинальных портретов, на которых я изобразил с большим сходством хана Абул Гейера, находящегося в Оренбурге сына хана — Ерали султана, знаменитого военачальника башкир — Алдара, дочь Алдара, а также татарского мурзу, который является переводчиком. Я хотел бы ещё добавить, что я, находясь у этих диких народов, намеревался сделать все возможное для блага Российской империи. Эти портреты я прошу милостиво принять от меня для развлечения и удивления: они ведь за неимением кистей написаны только пальцем и рукою (Джон Кэстль. Дневник путешествия в году 1736-м из Оренбурга к Абулхаиру, хану киргиз-кайсацкой орды: перевод с немецкого Вольфганга Штаркенберга. — Алматы: Жибек жолы, 1998. — С. 8 -10. — 152 с)».

После дворцового переворота 1741 года (Переворот 25 ноября 1741 года, в ходе которого были свергнуты малолетний император Иоанн Антонович и его родители, а на престол возведена дочь Петра I — 31-летняя Елизавета Петровна. – АИЩ) оригинал этого отчёта и одна его копия попали в Вольфенбюттель (Город в Германии, районный центр, расположен в земле Нижняя Саксония. – АИЩ), где хранятся до сих пор: один из экземпляров — в государственном архиве Вольфенбюттеля, второй — в Библиотеке герцога Августа. Русский учёный Нил Александрович Попов (1833 — 1891) в 1861 году писал, что два экземпляра дневника Касла хранятся в Москве в архиве МИД под названием «Jurnal der 1736 a. Orenburg nvch dem Abul-Gair-Chan der Kirgis-Kaijsacken Horda aus freyem Willen zu des Reiches, Besten höchst-nöthig unternommene Reisse, glüklich abgeleget durch Jogann Castle, Kunstmahler bey der Kayserl. Orenburgschen Expedition (Н.А. Попов. В.Н. Татищев и его время. Эпизод из истории государственной, общественной и частной жизни в России первой половины прошедшего столетия. — Издание К. Солдатенкова и Н. Щепкина, 1861. — С. 551. — 803 с)»

Впервые отчёт о путешествии был издан в Риге в 1784 году на немецком языке в сборнике материалов по истории России, но в дальнейшем на долгие годы остался без внимания.

В 1958 году советский историк П.Е. Матвиевский обнаружил его и описал, кратко изложив содержание (П.Е. Матвиевский. Дневник Джона Кэстля как источник по истории и этнографии казахов // История СССР. — 1958. — № 4. — С. 133-145). С тех пор исторический, этнографический и географический документ привлёк внимание учёных. В 1996 году был опубликован казахский перевод дневника (Игибаев С.К. Казахстан в источниках и материалах. — Усть-Каменогорск: ВКГУ им. С. Аманжолова, 2010. — С. 394), в 1998 году — русский (Джон Кэстль. Дневник путешествия в году 1736-м из Оренбурга к Абулхаиру, хану киргиз-кайсацкой орды: перевод с немецкого Вольфганга Штаркенберга. — Алматы: Жибек жолы, 1998. — С. 152), в 2014 вышла книга на английском, посвященная экспедиции Касла (Beatrice Teissier. Into the Kazakh Steppe: John Castle’s Mission to Khan Abulkhavir (1736). — Signal Books Ltd, 2014. — 196 с).

В 2025 году в Оренбурге вышла книга «Дневник Джона Кэстля: в 2 томах / перевод с немецкого Е.Г. Гавриловой. Оренбург: Степная крепость, 2025».

Тем, кто заинтересуется данной темой, рекомендую некоторые исследования, посвящённые дневнику:
— Васильев Д. В., Мазаев Н. А. — статья «Придворный церемониал казахских ханов глазами европейца: двор Абулхаира в дневнике Джона Кэстля» (2021).
— Смирнов Ю. Н. — статья «Самара восемнадцатого века в дневнике английского сотрудника Оренбургской экспедиции» (2020).
Дневник Касла — важный источник по истории и культуре казахов Младшего жуза первой половины XVIII века. Также его дневник даёт ценные сведения о работе Оренбургской экспедиции в России и в Степи, 295-летие начала присоединения которой мы празднует в нынешнем 2026 году.

Щербинин Александр Иванович,
член Русского географического и Военно-исторического обществ.
г. Москва. 2 марта 2026 г.